Книга Исповедь дьявола, страница 75 – Софи Баунт

— А моя мама? – спрашиваю я. – Что случилось… с ней?

— По моим сведениям, умерла, но Гительсон с этим не связан. У него были дела лишь с твоим отцом, – задумывается Стелла. – Что касается Эрика… отныне он в твоих руках. Если пожелаешь, я определю его в психиатрическую клинику и буду оплачивать лечение, как Элле. Отпустить его нельзя. Сама понимаешь. Он опасен. Может навредить и себе, и тебе. Я не могу этого допустить. И, Эмили, – она кладет ладонь мне на плечо, и я едва не падаю на колени, потому что ее легкая изящная рука кажется мне многотонной. – Это не я с ним сотворила. И не Лео. Не вини его. Он ничего не знает. Будет лучше, если так и останется.

— Лучше кому? – шиплю я. – Вам?

Клинок…

На столе клинок…

Я могу взять его и воткнуть в шею Стелле, отомстить прямо сейчас, отрубить ее чертовы пальцы на моем плече…

— Лео остро переживает все, что связано с тобой, – поясняет Стелла, – и будет винить себя в случившемся с Эриком, хотя не имеет к деяниям моего мужа никакого отношения.

Бессильно повиснув на холодной решетке, я тяжелым голосом спрашиваю:

— Что Лев сделал с моим отцом? Как можно довести человека… до такого состояния?

— Уверена, что хочешь знать?

— Говорите!

— Я не уверена. Не видела. Но, скажем, мой добрейший муж любил резать людей, а потом ждать, пока их тело заживет, и снова резать, и так многие-многие годы… об остальных вещах, что он мог делать, нам лучше и подавно не знать. Мужчины жестоки, Эмили.

— Мужчины? Серьезно? А вы прямо сама добродетель!

— В любом случае… в том, что случилось с Эриком, я не виновата. За предательство Лев превратил Эрика в свою личную игрушку.

— Зачем вы рассказали мне правду? – рычу я.

А затем прислоняюсь лбом к решетке, чувствую, как глаза наполняются слезами, а кровь в жилах леденеет. Я вот-вот потеряю сознание.

— Потому что все слишком далеко зашло, – заявляет Стелла. – Ты должна сделать выбор. Оставить распри между нашими семьями в прошлом и строить новое будущее или осознать, что ты не сможешь быть частью семьи тех, кто уничтожил твою собственную семью… и уйти. Навсегда. Ты имеешь право знать правду. Я ее открыла. Теперь реши, что будешь с этой правдой делать.

За спиной звучат отдаляющиеся шаги по лестнице. Стелла уходит, оставляя меня в темноте, наедине с тем, что осталось от моего отца.

Мне сложно назвать это не то что своим отцом, но и человеком. Я открываю глаза и заставляю себя вновь посмотреть на мужчину, когда он кашляет, прикрывая рот кулаком, и я с не менее сильной болью в груди наблюдаю, как он содрогается, а потом скребет ногтями стену, словно в ней что-то спрятано.

— Папа, – шепчу я.

Мужчина прижимается щекой к стене, продолжая обдирать серую штукатурку, его дикий взгляд и дрожь разрывают мою душу, и я изо всех сил стараюсь не разрыдаться.

— Папа, посмотри на меня, – голос надрывается, как порванная струна, – умоляю… посмотри…

Он перестает раздирать стену, но меня игнорирует.

— Скажи, что ты притворяешься, прошу, – шепотом молю я, – и ты станешь свободен… после стольких лет. Я не хочу отдавать тебя в клинику, где Стелла скажет врачам напичкать тебя таблетками, чтобы ты на всю жизнь остался овощем. Она не даст тебе вылечиться, даже если это возможно. Понимаешь? Скажи, что понимаешь. Ну хоть что-нибудь!