Книга Исповедь дьявола, страница 72 – Софи Баунт

— Вы знаете ее личность. Как и Элла. Но не говорите. Почему? Вдруг это поможет поймать Кровавого фантома?

Стелла окидывает меня внимательным взглядом и устало выдыхает:

— Потому что она мертва.

— Элле кто-то угрожает. Вы в курсе? Кто-то хочет, чтобы она молчала о прошлом, пишут, что убьют ее детей!

Бледное лицо Стеллы вдруг разгорается, уголки губ опускаются, но лишь на мгновение. Она отстраненно выговаривает:

— Я не знала.

— Вы добудете информацию о фантоме?

— Посмотрим.

Я задумываюсь и уточняю:

— Элла… она сошла с ума десять лет назад, а Мэри убивала намного раньше…

— Не думаешь же ты, что Элла была Кровавой Мэри? – тихо смеется Стелла. – Поверь, единственное, что волновало Эллу – ее семья. Она жила ради своих детей и мужа. Была хорошей женой и любящей матерью. Но, подозреваю, ты уже догадываешься, почему ей угрожают, да? Она была психиатром той самой Мэри. Элла слишком много знает. А значит, дело и правда как-то связано с нашей психопаткой из прошлого. Вопрос только… как именно? Выясню, что смогу.

Я киваю, не зная, что еще сказать. Стелла проводит пальцем по пыльной азбуке, разглядывает грязь, как загипнотизированная.

В комнате снова раздается какой-то странный звук, напоминающий вой, но более приглушенный. Я никак не могу понять, откуда он доносится.

— Ты знаешь, что это первый Новый год за много лет, который мы решили отметить?

— Догадалась, – бормочу я и изумленно спрашиваю: – А раньше отмечали?

— Мой муж возил детей за границу кататься на лыжах, дарил дорогие подарки и заставлял прислугу украшать дом. Я и сама любила Новый год.

— И со смертью мужа вы решили детей больше ничем не радовать?

— Когда Лев умер, Лео и Глеб уже не были детьми. Ты верно подметила, что дело в смерти. Но не его.

— Не совсем пони…

— 31 декабря мы с мужем узнали, что нашего сына убили.

— О боже…

Я виновато вжимаю голову в плечи.

— С тех пор мы не отмечали Новый год.

— Я… могу понять. Извините.

— Не извиняйся. Арье давно просил меня оставить смерть сына в прошлом, но он не женщина и не мать, ему не понять, каково это… потерять часть души, часть себя самого. Пустоту после смерти собственного ребенка, – единственного, которого Бог тебе дал, – ничто и никогда не заполнит. Лишь эта комната… она ненадолго зашивает рану. Но потом швы расходятся, а рана так и не зажила. Приходится возвращаться, чтобы не истечь кровью и не остаться пустой оболочкой.

И снова за стеной раздается звук. Скрип. Затем скрежет. Стелла с интересом наблюдает за моей реакцией, а я и спросить боюсь, что за чертовщина. Точно не ветер. Там что-то есть. Словно дикое животное.

— Я хочу, чтобы ты кое-что увидела, – говорит Стелла и касается азбуки на полке.

Она вытягивает ее из стопки книг, но не до конца – раздается щелчок. Книжный шкаф отъезжает от стены.

Обалдеть.

— Потайной ход? – хриплю я.

— Иди за мной, – просит Стелла.

Мы спускаемся по лестнице в подвал, освещенный тусклой настенной лампочкой. Вокруг нее летают мошки. Я обнимаю свои плечи. Комната холодная, но, к счастью, не сырая. Когда глаза привыкают к темноте, вижу решетку от бетонного пола до потолка.

Я подпрыгиваю из-за очередного воя. Мерзкий скулеж эхом несется по стенам, давая понять, что за железными прутьями мини-тюрьмы кто-то есть.

До последнего я ожидаю увидеть животное, вроде волка или собаки, но очертания темного пятна, забившегося в углу, отнюдь не относятся к четвероногим.