Книга Исповедь дьявола, страница 258 – Софи Баунт

— Я так сильно тебя люблю, Ева… ты представить себе не сможешь, насколько…

Я прерываю его слова, проталкивая в его рот свой язык, целую Виктора так, как никогда не целовала: кажется, что даже прокусываю ему губу, чем еще сильнее завожу мужчину, – он резко поднимает меня на руки. Три секунды. И я сижу на подоконнике. Виктор крепко обхватывает меня поперек тела, закидывает мои ноги себе на поясницу. Я чувствую затылком прохладу стекла, а на ключицах обжигающие поцелуи Виктора, – он двигается во мне, отвлекаясь лишь на то, чтобы вновь прошептать на ухо, как он меня любит.

На пике нашего ненасытного наслаждения я наконец-то забываю обо всех препятствиях, о гребаном «Затмении» – и становлюсь частью Виктора, как Ева была частью Адама, зная, что ничто и никогда не сможет разорвать этот союз, ведь он создан самим Богом.

Слева от нас сверкает гирлянда. По телевизору играет новогодняя музыка, а над головой у нас порхают снежные хлопья, натыкаясь на прозрачный барьер. По дому разносятся мои крики. Каждое движение мужчины возносит меня выше и выше – к истинному наслаждению, которое могут испытать лишь два влюбленных человека, соединяясь не только телом, но и самой душой.

Я вцепляюсь в его волосы и шепчу на ухо: прошу, чтобы он трахал меня, пока все часы на Земле не остановятся, пока вода не станет сушей и пока не воскреснут динозавры, – на что Виктор посмеивается, целуя меня в плечо и иногда впиваясь в него зубами от удовольствия.

— Ты заставляешь меня быть ревнивой, – рычу я, сжимая в ладонях его лицо, – рядом с тобой я становлюсь гребаной собственницей, и что прикажешь с этим делать?

— Я никогда и никого не видел в своих снах, кроме тебя, Ева, – шепчет он мне в губы. – Ты и есть моя жизнь. Моя душа. Кто с таким может соперничать? Я всегда у твоих ног. Был. Есть. И буду. Ты единственная, кому я готов поклоняться; ты та, кому я готов молиться, подобно божеству. Я всегда буду твоим.

Виктор сплетает мой язык со своим, и я обвиваю ногами его талию, а руками – шею. Он берет меня, как в последний раз, все более грубо и жадно, вколачивается до звона в ушах, повторяя, что я его жизнь. Его обжигающие поцелуи повсюду. Каждое движение приближает меня к разрядке. Виктор делает несколько глубоких толчков, и из моего рта вырывается громкий стон. Я вцепляюсь ногтями в спину мужчины, утыкаюсь лицом между его шеей и плечом, и ощущаю, как мое тело сладко пронзает эйфорией: от кончиков пальцев на ступнях до макушки. Мы вместе. И я счастлива. Немного человеку нужно для счастья, на самом деле, – это чувство приносит ему любовь к себе и окружающим, и рядом с Виктором… не может быть иначе. Он залечил все мои раны. Он заставил меня вновь полюбить этот мир. Он тот, ради кого стоит жить. Да, он совершил много ошибок, но все их совершают, и разница в том, что кто-то пытается их исправить и стать лучше, а кто-то нет… Виктор заслужил второй шанс. И мое прощение. Он невероятный, удивительный, добрый человек.

Виктор сжимает меня в своих сильных руках и вздрагивает, повторяя, как он скучал по мне и никогда не отпустит; как он будет любить нашего ребенка и что ему никто больше не нужен. Только мы. Он стонет, заканчивая в меня, и несет полную чушь, которая меня лишь умиляет.

— С Рождеством, Змейка, – шепчет Виктор на ухо, когда успокаивает дыхание.