Книга Исповедь дьявола, страница 227 – Софи Баунт

До приезда полиции я не удержалась и заглянула в телефон Мариам, который лежал в кармане ее вельветовых штанов. Да, я идиотка. Однако на рукоятке ножа и так мои отпечатки – хуже уже некуда.

Я попыталась отыскать в ее телефоне приложение «Пеликан», но не обнаружила его, – однако присутствовал теневой браузер, в котором осталась вкладка с сайтом. Значит, она сидела через браузер. Доступ в аккаунт уже был заблокирован, и посмотреть ее переписку с куратором стало невозможно.

Пока полиция добиралась до места преступления, я сфотографировала зеркало и посчитала количество оставленных в шахматном порядке кровавых цифр. Не считая тех, что я уже определила раньше, среди них сложились цифры, под которыми явно имелся в виду стих 16:27: ибо придет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его…

Все стихи, так или иначе, связаны с карой за грехи и способом убийства, но одна цифра на зеркале всегда стоит поодаль от других, – в левом нижнем углу, – и будто бы не имеет пары. Я вспомнила цифры, которые уже видела на зеркале в доме прошлой жертвы Кровавого фантома и несколько фотографий, показанных ранее Виктором с других мест преступления.

Тогда мне в голову пришла странная мысль.

Если все жертвы, как и Мариам, в чем-то себя винили, и на этом чувстве – под действием вещества – их заставляли себя покарать, то одинокая цифра с краю зеркала, возможно, связана с их собственными грехами? Но из какого классификатора? Сначала я подумала на семь смертных грехов, но Мариам нарисовала на зеркале цифру девять, и тогда я остановилась на десяти заповедях и девяти кругах ада, где на каждом кругу души мучаются за разные виды грехов.

Что же эта девчонка натворила?

Отвечая на вопросы следователя, я говорила только о том, что пыталась предотвратить самоубийство Мариам и даже словом не обмолвилась ни о приложении, ни о связи цифр с Библией, ни о веществе «Затмения». Любая лишняя информация из моего рта могла вызвать подозрения у следователя, а мне хотелось покинуть тот дом как можно быстрее.

Уложив Глеба на диване, я приношу ему белый махровый халат.

Его ворона Рицина я оставила на попечение Дремотного до завтрашнего дня. Таксист наотрез отказался брать птицу в салон. Сил спорить не было.

— Переоденешься, когда придешь в себя, – говорю я, – раздевать тебя не буду.

Сонно моргая, Глеб вдруг начинает стягивать одежду: с пиджаком он справляется, а вот пуговицы на серой рубашке его расстраивают, он бурчит на них, с трудом вынимая из тугих петель.

Я протяжно вздыхаю и сажусь перед ним.

— Убери свои грабли, сама расстегну, – я шлепаю парня по ладони, и он обиженно гундит.

Закончив с пуговицами, помогаю ему снять эту проклятую рубашку. Ремень Глеб, к счастью, умудряется расстегнуть сам и стягивает с себя штаны. Я стараюсь не смотреть ниже его пояса. И могу только надеяться, что гадость, которую ему подсыпали, не скажется на его здоровье; что нарушение координации и стояк – самые страшные последствия его несостоявшейся оргии.

Глеб послушно надевает халат и падает на диван, после чего я подкладываю подушку под его голову и укрываю парня одеялом. Он что-то бормочет под нос, засыпая.

Закончив с ним, я выключаю свет в гостиной и ухожу к себе в спальню. Принимая горячий душ, по-прежнему стараюсь не паниковать и выкинуть из головы образ мертвой Мариам, иначе не смогу заснуть, а мне необходимо перезагрузиться после всего, что произошло.