Книга Исповедь дьявола, страница 139 – Софи Баунт

Глеб скалится и снова направляет на меня пистолет, но я подсекаю его ноги и выбиваю ствол из рук. Мой школьный приятель хорош в точных науках, но не в драке. К моему удивлению, в его руках был не совсем пистолет. В полутьме так сразу и не разглядишь.

— Хотел застрелить меня из револьвера? – смеюсь я, разряжая барабан. – Поэтично. Давай тогда хотя бы устроим дуэль, чтобы сдохнуть красиво.

Я переворачиваю ладонь, и патроны стучат о пол.

— Ты не заслуживаешь ее, – обессиленно заявляет Глеб то, что я и без него знаю. – Не имеешь права…

— Так и есть. Но знаешь, чего я действительно не имею права сделать? – Подхожу вплотную и заглядываю в его лицо, полное презрения и сокрушительной боли. – Я не имею права бросить ее на растерзание твоим друзьям.

— Они мне не друзья!

— Хозяева? – усмехаюсь я.

— Иди на хрен, – рявкает Глеб, цепляясь за воротник моего пальто.

Он тянет меня на себя, и приходится упасть на одно колено, чтобы не грохнуться и не оказаться под ним. Чувствую, что на ноге останется огромный синяк, ибо удар о кафель был мощным. Я отталкиваю Глеба. Он выворачивается и вскакивает на ноги, но теперь в его руках нет оружия, так что я поднимаю глаза и открыто прошу:

— Отпусти Еву. Не мучай ни себя, ни ее.

Глеб дрожит от ярости и обиды, он отшатывается назад, убито качая головой, а потом опирается спиной о стену и скатывается на пол, закрывает лицо ладонью.

Мне бы стоило удрать прямо сейчас, однако что-то не дает мне сдвинуться при виде Глеба в таком подавленном состоянии, и я сажусь на холодный пол рядом с ним, наблюдая за страданиями того, кого когда-то ненавидел, а сейчас…

Черт знает.

Каким же я стал сентиментальным.

Сгорбившись, Глеб трет свой лоб, будто это помогает ему окончательно не сойти с ума, иногда его рука бродит то по шее, то по ноге, то снова по лицу, пока грудь высоко поднимается и опускается от сбитого дыхания.

Спустя минуту истерики Глеб вдруг тяжело вздыхает и спрашивает меня, устремляя взгляд в темноту коридора:

— Почему ты ей нравишься?

Вопрос заставляет меня впасть в замешательство.

— Сам не знаю… – честно отвечаю я, недоуменно моргая, – я мало кому нравлюсь. Так что вопрос хороший.

— Чушь, – фыркает Глеб. – Это я мало кому нравлюсь, а ты всегда был популярен.

— Всегда? Это когда? В школе? Популярным я не был, просто у меня было много друзей, и как раз потому, что это никогда не был я. Мы с тобой – оба неудачники, никому не нужные, если тебе от этого легче. Наверное, оттого мы и не ладили. Один лузер – грустно, а два – гнилое дно. Хотя в другой жизни мы могли бы дружить, у нас много общего. Мы оба сами разрушили свою жизнь; мы одиночки, не способные вписаться в реальный мир; мы два придурка, которые на словах умные, а на деле тонут в дерьме, куда сами когда-то и прыгнули от безысходности… Но знаешь что? Пора принять себя, простить и начать делать то, чего хочешь именно ты. Пора стать собой.

Глеб слушает тихо и безмолвно, устремляя на меня свои серо-голубые глаза, и, не знаю почему, но его внимательный взгляд меня какое-то время успокаивает, пока Глеб не проваливается вглубь себя, копаясь в старых воспоминаниях и принимая некое интересное решение, первую ступень которого я узнаю при его выходе из мысленной комы.

— У тебя есть догадки о личности Кровавого фантома? – спрашивает он.