Книга Исповедь дьявола, страница 134 – Софи Баунт

Видя, как Стелла оправдывается, мне хочется расхохотаться на весь дом, хотя куда больше мне хочется биться в истерике от того факта, что я никогда не смогу питать к ней той неизъяснимой ненависти, которая должна была во мне зародиться.

— Кажется, ты в ужасе, тетушка? – забавляюсь я, накручивая на палец ее платиновый локон. – В ужасе от того, во что меня превратили?

Из-за моего прикосновения, пусть и не к телу, а к волосам, Стелла впадает в куда большее замешательство.

— Ева, – повторяет она и складывает руки за спиной, ее голос непривычно скачет, – тебя ждут.

Она старается вернуть себе равнодушный вид, хотя я вдруг замечаю блеск слез на ее нижних ресницах.

— Ты не ответила на мой вопрос, – напоминаю я с иронической улыбкой.

— Не вижу смысла отвечать на очевидное: ты моя племянница, и я люблю тебя, кем бы ты ни была.

— Конечно, у тебя же всегда все замечательно. В твоей жизни не может быть чего-то, с чем бы ты не могла справиться, в том числе и страхов.

— Не нужно верить красивым картинкам, Ева, – заявляет Стелла. – Мы создаем их, чтобы не расстраивать тех, кто нам дорог, ведь пока ты кажешься неуязвимой, идеальной, близкие чувствуют себя в безопасности. Красота и сила требуют жертв. Ты будешь рыдать в подушку от ощущения бесконечной пустоты, желать смерти, и при этом показывать людям, что ты счастлива. Ведь если уж ты несчастна, имея все, что можно желать, то у других просто не остается надежды. Таковы правила игры. Мы не позволяем близким навсегда разочароваться в этом мире, внушаем им веру в идеальную жизнь, заставляем думать, что она где-то рядом – у таких, как ты, – когда на самом деле ее просто не существует. Но кто ты такая, чтобы лишать людей мечты?

— Я никогда не считала твою жизнь идеальной, – задумываюсь я, тронутая ее странным признанием.

— Потому что при тебе я позволяла себе быть настоящей. При тебе и Арье. Хоть при ком-то… Когда выбираешь роль сильного человека, то остаешься одинок, ведь истину никому открывать нельзя… ты принадлежишь миру, а не себе. Уровень силы эквивалентен одиночеству. Ты больше не человек. Ты – красивая картинка. И останешься ей до конца жизни, если хочешь, чтобы у тех, кого любишь, была вера в лучшее.

Я смотрю на Стеллу, поджав губы, – такую бледную и слабую сейчас, что едва можно заметить, что она дышит; желающую, возможно, расплакаться и покаяться в том, что она сотворила со мной, но слезы ее закончились еще давным-давно… на погибшем сыне. Она или не может уже рыдать, и блеск влаги на ресницах – максимум, что увидишь, или научилась владеть собой в такой степени, что сам Дьявол мог бы позавидовать.

Я вдруг слышу шорох в ванной комнате, на который Стелла, естественно, обращает внимание.

Черт, Виктор…

Схватив Стеллу под руку, я настойчиво веду ее к двери на выход и с напускной усталостью заявляю:

— Буду в твоем кабинете через десять минут. Вальтер ведь там?

— Да, но…

Стелла с подозрением осматривает спальню и врезается взглядом в дверь ванной комнаты.

— Ты тоже слышала этот звук? – я изображаю облегчение. – Великолепно. Значит, я не сошла с ума.

— О чем ты?

— Мыши, – возмущенно заявляю я.

— Мыши?

Хочется врезать себе по голове молотком, чтобы мозги перезагрузились. Это лучшее объяснение, которое я смогла придумать? Грызуны?