Книга Исповедь дьявола, страница 132 – Софи Баунт

Я хмурюсь и раздраженно напоминаю:

— Два часа ночи.

Стелла смотрит на меня стеклянным взглядом какое-то время, после чего серьезным тоном сообщает:

— Вальтер в резиденции.

Я сажусь, удивленно выгибая брови.

— Ты обещала, что не скажешь ему! – восклицаю я.

Единственное, черт возьми, единственное мое условие, и тетя его не выполнила! Когда она убедила меня вернуться домой, у нас возник уговор: для «Затмения» меня больше не существует, они не должны знать, где я. Но Стелла сдала меня Вальтеру? Как она могла?!

— Я обещала, что тебя никто не тронет, – парирует Стелла, закрывая дверь, – хотя это и без того очевидно.

— Очевидно? Мне вот ни хрена не очевидно!

Стелла брезгливо приподнимает верхнюю губу и сужает зеленые глаза. Она терпеть не может, когда кто-то нецензурно выражается. За любую брань от нее поймаешь подзатыльник.

— Мы семья, – твердо напоминает она. – И ты должна быть с нами, чтобы мы могли тебя защитить, чтобы…

Я гневно прерываю ее:

— Как чудесно, что ты вспомнила об этом спустя столько лет! – рявкаю, вскакивая на ноги. – Хотя о чем это я? То, что у меня есть семья, – показываю пальцами кавычки, – я узнала далеко не от тебя.

Я навостряю палец в сторону тети, не в силах подойти вплотную и коснуться ее. У Гительсонов не принято взаимодействовать друг с другом физически, Стелла никогда не обнимает своих детей и подопечных, не целует при встрече, однако может влепить пощечину за проступок. Мы настолько к этому привыкли, что не в состоянии выразить свое негодование или даже привязанность, коснувшись ее, хотя мне очень хочется вцепиться в ее плечи и трясти.

Стелла неподвижна настолько, что ее можно принять за обман зрения, – молчит, будто ей трудно открыть рот. Она всегда замирает, как сломанная стрелка циферблата, когда ее ставят в шаткое положение, ведь она никогда не допускает ошибок в глазах других.

Все, что она умудряется из себя выдавить:

— Ты это знала…

И меня накрывает новой волной ярости.

— Не я! – делаю шаг навстречу и внимательно слежу за ее мимикой, пусть ни одна мышца на ее лице и не вздрагивает. – Я никого не помнила!

Стелла устало закрывает глаза и через несколько секунд открывает. Ей тяжело принять, что Рената и я – не одно и то же. Подумать только! Все эти годы Рената знала, кто она, кто я, и дальше играла свою роль, периодически меняясь со мной местами и внушая, что я сирота. Мы сирота. Господи, моя голова похожа на какую-то свалку! Я совершенно не понимаю, где начинаюсь я и где заканчивается Рената; не понимаю, где реальность, а где фантазии, которые мне внушили и которыми я жила. Много лет я думала, что Стелла – моя великодушная начальница, полюбившая меня как дочь, но Рената знала, что она моя – наша – тетя, и не подпускала к правде.

— Давай не будем о прошлом? – просит Стелла. – Не сейчас.

— Подходящего времени никогда не будет, – холодно выговариваю я. – Вы с Вальтером украли мою жизнь.

— Мне жаль, что ты так считаешь…

— Ты сделала из меня монстра! – добавляю я презрительно.

И вмиг одергиваю себя, вспоминая, что Виктор стоит за дверью в ванной комнате. Ему нельзя слышать нашу ссору. Ему вообще ничего нельзя слышать, ведь чем больше он знает о «Затмении», тем тоньше становится нить, на которой висит топор, и лезвие вот-вот вопьется в шею моего любимого следователя.