Книга Исповедь дьявола, страница 117 – Софи Баунт

Виктор.

Вздохнув, открываю тетрадь снова. Его черно-белый портрет на всю страницу, глаза подкрашены желтой ручкой, на лице острая улыбка. Он всегда улыбается, прячет за улыбкой эмоции, как и я. В этом мы похожи. Используем одни и те же приемы.

Я не помню, когда влюбилась, не знаю, пыталась ли признаться Виктору в своих чувствах. Из прошлого я помню только Давида. Того парня, который меня изнасиловал. Я помню каждое мгновение. Это единственное сохранившееся воспоминание. Мне было четырнадцать лет. Жизнь до и после исчезла, воспоминания раскололись на миллионы кусочков, многие из которых давно рассыпались окончательно, и мне никогда не собрать свою память воедино.

Виктор не знает, что я была в него влюблена. Он говорил, что в школе мы не общались. И это все, чем он поделился. Слова о прошлом почему-то доставляют ему боль – это видно по тому, как он пытается спрятать взгляд и постоянно повторяет, что он ужасный человек.

Я и сама не знала о чувствах к нему, чувствах, вспыхнувших снова спустя многие годы. Не знала, пока не нашла эту тетрадь среди пепла.

Стелла хранила мои вещи в подвале, среди хлама, но я и об этом не знала, знала одна Рената. Я лишь изредка могу выхватить обрывки того, что происходит, пока она занимает мое сознание.

Упираясь локтями в колени, я потираю лоб.

Юный Виктор смотрит на меня из тетради, точно Мона Лиза, от взгляда которой никуда не спрятаться.

Как он мог так со мной поступить?

Я помню, как проснулась утром, но его рядом не оказалось. Он исчез. Ушел до того, как я проснулась, и больше не появлялся.

Еще и те записи на диктофоне.

Он меня сдал?

Я не хочу верить, что Виктор просто использовал меня – во всех возможных смыслах, а потом сбежал. Помню, что хотела поговорить с ним сразу, но решила успокоиться и дождаться утра. Не ради него, ради себя. Я бы не сохранила самообладание, расплакалась бы перед ним, кричала бы: как он мог так поступить?

Откуда мне было знать, что утром Виктор поступит еще хуже.

Возможно, когда он проснулся, а я еще спала, он увидел, что кто-то остановил запись на диктофоне, и понял, что я обо всем узнала.

Но почему он не разбудил меня и не спросил напрямую? Боялся? Я спала! Он мог обеспечить свою безопасность до того, как разбудит, мог надеть на меня наручники и связать, да много вариантов! Нет, он выбрал побег.

Прошел месяц, но Виктор так и не объявился. И сама я его найти не смогла.

Я даже отыскала Кальвадоса, надеясь, что он выдаст мне, где ошивается Виктор, но этот хренов качок все твердил, что ни черта не знает.

Лжец.

Или нет?

Зачем Виктору прятаться от мира?

По моей коже скользит ледяная дрожь, а тьма в комнате начинает собираться в жутких тварей, ползающих по стенам: они шепчут и зовут меня, пока не сжимаются в фигуру девушки.

— В этом хламе были тошнотворно милые фоточки, – раздается голос из темноты. – Счастье, что они сгорели, а? Я давно хотела спалить тот хлам, но Стелла не разрешала. Спасибо братцу, что устроил маленький пожар! И чтоб он сдох за то, что такая идиотка, как ты, теперь постоянно занимает мое потрясающее тело.

— Это не твое тело, – фыркаю я.

Рената выходит из густой темноты и садится на пол у стены. Одна нога притянута к груди. Другая вытянута. На ней короткий кожаный топ черного цвета и штаны из такого же материала. Под глазами растекшаяся тушь. Изумрудные радужки блестят в ночи, я вижу их невыносимо четко. Рената – моя полная копия. Она любит откровенно одеваться и визжит от злости, разрывая голову, из-за моих любимых широких свитеров с длинными рукавами.