Книга Завтра наступит дважды, страница 89 – Лера Лебедь

Полина осталась одна. На сцене. С письмом в руке.

Полина подняла письмо. Развернула. Бумага была тёплая. Мягкая. Как будто живая. Она посмотрела в зал. На сотни лиц. На маму с встревоженным взглядом, которая замерла, боясь дышать. На папу, который стоял и ждал что-то важное услышать. На Оксану, которая прижала ладони к губам. На Андрея. И начала читать.

Голос дрожал. Сначала. Первые слова дались тяжело. Она слышала себя со стороны. Как будто это не она. Как будто кто-то другой говорит её голосом. Слова, которые она писала ночами. Вычёркивала. Добавляла. Снова вычёркивала. Мучилась. Плакала. Надеялась.

«Андрей. Я долго не решалась написать это письмо. Ещё дольше — не решалась его отдать. Я знаю, что ты, скорее всего, не замечаешь меня. Что ты смотришь сквозь, и я для тебя просто девчонка из параллели, из толпы, из ряда. Но я смотрю на тебя каждый день. И не могу перестать. Это сильнее меня…»

Она читала. Медленно. Не торопясь. Каждое слово — как шаг по тонкому льду. В зале стояла тишина. Никто не смеялся. Никто не шептался. Все слушали. Даже Елена Александровна замерла.

Полина вспоминала, как писала эти строки. Как сидела у окна. Как грызла ручку. Как вычёркивала целые абзацы. Как боялась. Как надеялась. Как мечтала.

«Когда ты входишь в класс, у меня всё внутри замирает. Когда ты смеёшься, мне кажется, что свет в коридоре становится ярче. Я понимаю, как это глупо звучит. Но это правда. Ты первый, о ком я думаю утром. И последний, с кем мысленно говорю перед сном…»

Она чувствовала, как что-то сжимается в груди. Полина знала: Андрея нет в её будущем. Она это видела. Его не станет спустя двенадцать лет. И Полине лишь оставалось надеяться, что всё это время он прожил счастливо.

Но она продолжала. Потому что это было важно. Не для него. Для неё. Для той девочки, которая писала это письмо. Для той, что боялась сказать вслух. Для той, что пряталась. Молчала. Ждала.

«Я не прошу тебя любить меня. Я не прошу отвечать взаимностью. Я лишь хочу, чтобы ты знал: в этом мире есть человек, для которого ты — целая вселенная. Ты вдохновляешь меня. Ты заставляешь меня хотеть быть смелее, лучше, сильнее. Даже если ты никогда не скажешь мне ни слова, я всё равно буду рада, что ты есть…»

Полина закончила. Сложила письмо. Подняла глаза. Посмотрела в зал. На Андрея. Долго. Не отводя взгляда.

— Я не хотела, чтобы всё так случилось, — сказала она. — Но всё произошло именно так. И пусть ты услышишь эти слова от меня. Из моих уст. А не от циничной незнакомки.

Никто не смеялся. Никто не аплодировал. Все ждали. Что ещё скажет эта тихоня, которая сегодня заговорила. Решилась быть видимой.

Полина улыбнулась. Чуть-чуть. Уголком губ.

— Меня сегодня действительно много. Наверное, даже слишком. Но последнее. Точнее, самое важное. Пожелание. Не держите в себе чувства. Не откладывайте на потом разговор с дорогими людьми. С любимыми. Времени не так много, как кажется. Завтра уже может быть слишком поздно.

Она замолчала. Зал взорвался аплодисментами. Громкими. Искренними. Люди вставали. Кто-то кричал «браво». Оксана плакала. На глазах мамы блестели слёзы восхищения собственной дочерью. Андрей хлопал громче всех.

Полина спустилась со сцены. Ноги дрожали. Но она шла. Прямо. Не оглядываясь. Зазвучала спокойная музыка. Полина скомкала письмо. Выбросила его в мусорное ведро у столика с напитками. Бумага упала на дно. Тихо.