Книга Кровь зимы, страница 32 – Екатерина Насута

Дом оставили давно.

Узкий и длинный, в несколько этажей, он стоял слишком близко к стене, почти вплотную. В узкой щели, что все-таки оставалась между стеной и домом, замерзли старые лозы.

Пустые окна были заколочены.

Кажется, поверх досок и печати имелись, стало быть, когда-то в этот дом пришла сперва беда, а потом и волхвы. Они и вычистили тварей, а потом закрыли, заперли осиротевшее жилище. И знак поставили, для прочих.

Прочих почти не было.

Но вот в самом доме оказалось вполне себе и неплохо. Лестница вывела в узкий коридор, а уже тот — в другой коридор.

И на очередную лестницу.

А там снова дверь, но добротная, явно Корноухом сделанная.

И комнатушка, заваленная хламом. С виду нора казалась заброшенной и старой, но это если не принюхиваться. Запах… запах был другим. Не только пыли, но и еды, пота.

Живого человека.

Теперь этот человек возился с печью и ворчал:

— И не буду. Больно нужна. Тощая. Страшная. Одни глазища…

Говорил Корноух тихо, незло и привычно даже, почти как раньше. Давно. Как же это давно… он тогда был тощим и, как сейчас, лопоухим.

Они ходил к стене, а после и за стену выглядывали. Далеко не забирались, но находили всякое. И уже Герт тащил добычу к вольным охотникам, а Кая, укрывшись в очередной щели, ждала, когда он вернётся. И он возвращался.

Всегда возвращался.

Высыпал монеты, а потом разбирал на две кучи. Всегда одинаковые. Тогда это казалось единственно правильным. Это теперь Кая знает, что многие урезали бы её долю вдвое или втрое, или вовсе сказали бы, что этой доли нет.

Зачем она Кае?

Она ж ничего не делала. Просто стояла там. Просто была рядом. Просто… просто она слабее.

Когда всё изменилось?

В то лето, когда Герт впервые ушёл с ватажниками? А потом вернулся, злой такой, со шрамом на щеке, с половиной уха и дикими глазами. И посмотрел на неё совсем иначе.

Кае не понравился его взгляд.

И Крысу.

Тогда он впервые запретил Кае уходить с Гертом. И тот не стал уговаривать, оскалился, сплюнул и бросил:

— Подрасти пока, мелюзга…

Три года.

Много это? Мало?

Вечность?

И что будет дальше? Ярость Кая забрала, но не мысли. Мысли из его головы никуда не делись. Как и желания. И если он захочет, Кая не справится. Корноух сильнее.

— Ты знала, что за стеной тоже люди живут? — спросил он, повернувшись спиной.

— Дикие, — кивнула Кая.

— Да нормальные они, если так-то… ну, обычные. В смысле, люди как люди. Две руки, две ноги. Никаких рогов и перьев. Рога и перья они на плащи нашивают. Это даже не украшения, но вот от стужи, от зверя… всякие-разные есть узоры.

Маленький кубик походной печи нагрелся, и тепло, исходящее от него манило. Но там, у печи, устроился Корноух.

— Деревни, кстати, большие… порядки — да, странные. Чужаков не любят. Но где их любят-то?

— А ты в них бывал?

— Заглядывал. Ватажники с ними давно дела ведут. Тут, возле стены, всё повыбито. Так-то долго можно ходить, собирать всякую ерунду, вроде как мы с тобой делали. Но это несерьёзно, это похода не окупит. А вот Дикие и тропы знают, и зверя. И проводить могут, и просто добыть, чего надобно. Вот и торгуем. Мы им муку, зерно и прочее, чего там нет. А они нам — шкуры, кость и всякое другое. Конечно, если узнает кто, беды не оберешься. Храмовники, чую, и знают, как и князья, но делают вид, что не знают. Потому как иначе-то?