Книга Кровь зимы, страница 31 – Екатерина Насута

А с той стороны снова ветер колобродит. Кая слышала его, пусть не так ясно, как Сирина, но всё же. Ветер скребся о стену, шептал, стонал и плакал. Он пробирался в щели, которых много.

Он приносил мертвый лед, растертый в крошку.

И часовые, которым выпало стоять, кутались в плащи да молились. Крыс рассказывал, что в такие ночи на стене молитвы особенно искренни. И от них, а ещё от веры, ярче разгорается пламя в глазах сторожевых Идолов.

Пришлось спускаться.

На улице все ещё пахло дымом. Он, черный и едкий, стлался по земле, добавляя в здешние запахи вонь сгоревшего голема. Кровь? Нет, побитых людей Кая не видела. И значит, тварь просто-напросто не успела. А Волхвы умели охотится.

Где они?

— Тихо, — Корноух удержал за руку, когда она сунулась было в переулок. — Не надо и близко. Они теперь дня два тут торчать будут.

— Откуда ты…

— У меня дед из волхвов. Был.

— Ты не говорил.

— А толку… он погиб, потом уже, после отца. А мама вот… не справилась. Тут же волхвов не любят. Дед говорил, что меня в храм пристроит, что там и без дара люди нужны, но…

Но не те, кто вырос в Трущобах.

— Протокол там подробный. И чем выше уровень твари, тем большую площадь будут проверять. А если она, как ты говоришь, Сирина сбила, то… не лезь.

И Кая послушалась.

А Корноух попросту потянул её дальше.

— Нора у стены, но… о ней и мои не знают, — он подтянул Каю ближе к себе, и она сама не поняла, как и когда взяла его за руку.

Как раньше.

До того, как он начал сходить с ума.

— У стены много пустых… — сказала она, потому что, стоило замолчать, и в ушах снова звенела песня Сирина.

— Много. С каждым годом все больше. Я когда искал, на логово хмыжников наткнулся. Чуть не порвали, — он почесал шею, на которой, если присмотреться, виднелись шрамы. — Но это ничего. Там, главное, вниз не лезть. Внизу, по подвалам, ледяные корни ползут, так что…

Стена виднелась вдали серой громадиной. То тут, то там над нею вздымались языки пламени, впрочем, ненадолго. Ветер ныне набирал мощь, и потому пламя, выплеснувшись на волю, склонялось, а потом и вовсе гасло.

— Старший думал там склад поставить, а… — но Корноухий, окончательно оправившись, шел бодро. И Кая рядом с ним.

Почему-то было даже спокойно.

И дошли они без приключений. Разве что у самой стены, скатившись с неё, ледяной ветер ударил в лицо, закружил, лизнул щеки жестким языком, да и одарил напоследок снегом.

— Тьфу ты, — Корноух отряхнул снежинки с волос. — Ничего… сейчас вон согреемся. Там и печка есть, и шкура…

Не соврал.

И печка имелась, маленькая, алхимическая. И шкура, в которую Кая теперь куталась.

Глава 8

— Сядь куда и не маячь, — проворчал Корноух, нервно оглядываясь.

Кая и не собиралась.

Она поплотнее завернулась в шкуру, пытаясь согреться. Холод отступал, но не сменялся теплом. И ощущения были не из приятных. Внутри в крови ещё жила чужая чернота, не опасная, скорее раздражающая. На языке она проступала горечью. И с каждой минутой эта горечь становилась всё более яркой.

— На, — Корноух сунул кружку. — Пей пока. На тебя глядеть страшно.

— И не гляди.

Кружку Кая взяла.

Теплая. Мятая. И старая. Все здесь старое.

Вход в нору Крыса скрывался за старой рассохшейся дверью, к которой вела каменная лестница. Сама лестница покрылась трещинами. В некоторых проглядывали серые искры льда, предупреждая, что ветра сюда заглядывают часто. Что вовсе они обжились, освоились, и людям надо быть осторожней.