Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 75 – Виолетта Весна

Только раньше я бы услышала в этом любовь.

Сейчас слышала вину.

Они были похожи на слух, но не одинаковы.

— Я не знаю, что будет потом, — сказала я.

— Я тоже.

— Вы обычно знаете.

— Сейчас нет.

Я почти улыбнулась.

— Тяжело?

— Очень.

В этой честности было что-то странно теплое. Не мягкое. Не успокаивающее. Скорее живое.

Полина вернулась.

— Через десять минут. Судья сегодня бодрая, разводит быстро.

— Поля.

— Что? Профессиональная оценка темпа процесса.

Она села с другой стороны от меня, как будто физически выстраивала баланс: Арсен справа, Полина слева, я посередине и наконец не одна против чьей-то системы.

Десять минут растянулись.

Я смотрела на дверь кабинета. На табличку. На облупившуюся краску у косяка. На женщину с ребенком. На руки Арсена, лежащие на коленях. На светлую полоску на своем пальце.

Потом секретарь открыла дверь.

— Градовы.

Фамилия прозвучала в коридоре громче, чем должна была.

Я встала.

Арсен тоже.

Полина поднялась последней.

Кабинет был маленький. Стол судьи, российский флаг в углу, шкаф с папками, два стула перед столом, еще один у стены. Окно выходило во двор, где мокли голые ветки.

Судья оказалась женщиной лет пятидесяти с усталым лицом и внимательными глазами. Она просмотрела документы, подняла взгляд на нас.

— Стороны присутствуют. Представитель истца?

— Адвокат Сивцова, — сказала Полина, передавая документы.

— Хорошо. Дело о расторжении брака между Градовой Варварой Ильиничной и Градовым Арсеном Викторовичем. Имущественных споров нет, несовершеннолетних детей нет?

Слово «детей» прошло через меня тонкой иглой.

Арсен не изменился в лице.

— Нет, — сказала я.

— Да, — сказал он почти одновременно. Потом поправился: — Детей нет.

Судья отметила.

Я смотрела на край стола.

Детей нет.

Бумага любит такие фразы. В них нет больничных коридоров, зеленых носков в маленькой коробке, его руки, сжавшей мою, и семи лет молчания после.

— Истец настаивает на расторжении брака? — спросила судья.

Я подняла глаза.

Арсен сидел справа.

Не смотрел на меня. Смотрел перед собой, давая мне пространство. Или удерживая себя от того, чтобы смотреть.

— Настаиваю, — сказала я.

Слово прозвучало спокойно.

Даже слишком.

Судья повернулась к нему.

— Ответчик возражает против расторжения брака?

Пауза.

Вот она.

Самая длинная секунда дня.

Арсен мог сказать «да». Мог попросить срок. Мог сослаться на обстоятельства. Мог сделать процесс длиннее, сложнее, больнее. Закон дал бы ему маленькую возможность, а его связи — большую.

Он молчал ровно столько, чтобы я успела это понять.

Потом сказал:

— Не возражаю.

Сердце не разбилось.

Оно будто опустилось ниже.

Туда, где боль становится тяжестью.

Судья что-то записала.

— Возможность примирения исключаете?

Я хотела ответить сразу.

Но голос не вышел.

Не потому, что сомневалась.

Потому что слово «примирение» вдруг стало не юридическим, а человеческим. Я увидела нашу кухню. Его ладонь у моего виска. «Я не умел иначе». «Я принес домой пустоту». Почти поцелуй. И то, как он сегодня сидел рядом на скамейке и не просил.

И все равно.

— На данный момент — да, — сказала я.

Судья подняла глаза.

На данный момент.

Полина еле заметно повернула голову ко мне, но промолчала.

Арсен не дрогнул.

— Ответчик? — спросила судья.

— Не возражаю против решения истца, — сказал он.