Книга Развод с генералом. Больше не подчиняюсь, страница 108 – Виолетта Весна

— Верно. Тогда скажу иначе. Я хочу пройти это, даже если окажется труднее, чем я представляю.

Это был хороший ответ.

Не идеальный.

Живой.

Мира вернулась с водой.

— Я вмешиваюсь не потому, что момент не красивый, а потому что Есении нужно пить и садиться. Красивые разговоры у окна плохо сочетаются с низким давлением.

Демьян сразу напрягся.

Я подняла палец.

— Не начинай.

Он остановился.

— Можно хотя бы стул принести?

Мира вздохнула.

— Вот это можно. Спросил почти как цивилизованный человек.

Он ушел за стулом, а я рассмеялась. Тихо, устало. Смех быстро перешел в слезы, но я успела отвернуться.

Мира обняла меня за плечи.

— Это нормально.

— Я не знаю, что именно.

— Все сразу.

После опроса мы задержались у Веденина еще на час. Пришел предварительный отчет по изъятому серверу пресс-службы: часть файлов пытались удалить за двадцать минут до появления группы. В папке мероприятия 12 мая нашли исходники фотографий, где была зафиксирована отдельная переговорная с Тарханцевым, Артемьевым и Ракитиным. В метаданных сохранились временные отметки. Еще нашли черновой макет отчета фонда, где восстановительный модуль был включен в смету до моего официального согласования.

— Это не все, но направление очень сильное, — сказал Веденин. — Следующий шаг — Артемьев. Его уже ищут для объяснений. Тарханцев пока изображает полное содействие, но после сегодняшних материалов долго не сможет.

— А Инга? — спросила я.

Веденин посмотрел в папку.

— Инга Вирина дала объяснение, что действовала в рамках информационной политики и не знала о финансовой части. Но на сервере есть ее письма, где она согласовывает формулировку «семейный эмоциональный эпизод» еще до того, как фото из коридора попало в закрытый канал.

Я усмехнулась.

— То есть усталой ревнивой женой меня назначили заранее.

— Похоже на то, — ответил Веденин. — Мы проверим.

Демьян стоял у стены.

— Ее нужно отстранить от любых коммуникаций по делу.

— Уже, — сказал Веденин. — Ваше отстранение, Демьян Владимирович, как ни странно, упростило этот шаг.

Демьян коротко кивнул.

Цена генеральского слова оказалась именно такой: потерять часть власти, чтобы правда получила ход без его ручного управления.

Вечером мы вернулись в квартиру Тамары. Мира осталась снаружи говорить по телефону, а я поднялась одна. В прихожей пахло пирогом. На тумбе лежала записка Тамары: «Ешьте. Это не обсуждается».

Я сняла пальто и впервые за день позволила себе просто сесть на пол у стены.

Не драматично. Не от обморока. Просто устала дойти до комнаты.

Телефон завибрировал.

Демьян.

«Как ты себя чувствуешь? Один вопрос. Сегодня имею право второй раз, потому что Веденин сказал, что день тяжелый».

Я прочитала и улыбнулась сквозь слезы.

Написала:

«Сижу на полу в прихожей. Не потому что плохо, а потому что устала. Ем пирог через пять минут. Не приезжай».

Ответ пришел почти сразу:

«Не приеду. Но мысленно принес стул».

Я рассмеялась.

И это было так неожиданно, что из кухни вышла Тамара с полотенцем в руках.

— Что случилось?

— Ничего. Просто генерал учится приносить стулья мысленно.

Тамара посмотрела на меня, подумала и сказала:

— Ну, с них и надо начинать. Реальные стулья они обычно ставят не там.

Я смеялась уже сильнее.

Потом плакала.

Потом ела пирог.

Жизнь в тот вечер была странной: рядом с отстранением Демьяна, угрозами, подделками и проверками стояли теплый пирог, сообщение про стул и ребенок, ради которого я впервые за много лет хотела не просто выстоять, а жить дальше без постоянного внутреннего приказа быть удобной.