Книга Развод с генералом. Больше не подчиняюсь, страница 106 – Виолетта Весна

— Я могу присутствовать? — спросила я.

Мира сразу посмотрела на меня.

Веденин — на Демьяна.

Демьян ответил первым:

— Если процессуально возможно, я не против. Но только если Есения сама хочет и если это не навредит ее положению.

Мира подумала.

— Частично. На блоке, который касается фонда и ее документов, присутствие можно обосновать. На внутренней части по центру — нет. Есения, тебе правда нужно это слышать?

Нужно ли?

Я не знала. Часть меня хотела уйти, чтобы не видеть, как Демьяна официально разбирают по решениям, которые привели нас сюда. Другая часть понимала: если я снова отвернусь от неприятной правды, мы оба останемся в старой схеме, где каждый молча несет свое.

— Нужно, — сказала я. — Не все. Только то, что касается меня и фонда.

Веденин кивнул.

— Тогда так и сделаем.

В кабинете Демьян сел напротив Веденина. Я с Мирой — сбоку. На столе лежали документы: схема платежей, распечатка записи Павла, служебные записки Ракитина, предварительная справка по подписи, материалы по серверу пресс-службы.

Опрос начался сухо.

Когда Демьян впервые узнал о «Северном контуре». Кто рекомендовал подрядчика. Почему Тарханцев получил такие широкие полномочия. Почему фонд оказался в связке с поставками. Кто отвечал за внутренний контроль. Когда появилась Кира. Почему ее материалы не сразу ушли во внешний контур.

На каждом вопросе Демьян отвечал спокойно.

Не уходил.

Не смягчал.

Иногда после ответа Веденин задавал уточнение, и тогда становилось еще хуже.

— То есть вы подтверждаете, — сказал он в какой-то момент, — что первичная информация о связи фонда с поставками появилась у вас раньше, чем Есения Павловна была уведомлена о рисках для ее подписи?

Демьян посмотрел на документ перед собой.

— Подтверждаю.

— Причина?

— Я считал, что сначала должен исключить ошибку и не вовлекать жену в проверку, которая могла оказаться внутренней несостыковкой.

— Теперь как оцениваете это решение?

— Как неверное. Оно увеличило риск для нее и позволило Тарханцеву использовать ее неосведомленность.

Веденин сделал пометку.

— Почему доверяли Тарханцеву?

Пауза была чуть длиннее.

— Потому что он много лет закрывал сложные административные вопросы без сбоев. Потому что умел приносить готовые решения. Потому что я позволил себе считать эффективность доказательством надежности.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что эффективность без прозрачности стала удобным прикрытием.

Я слушала и чувствовала, как внутри все сжимается.

Это были не признания мужа жене на кухне, где можно смягчить голосом, прикосновением, общей памятью. Это были официальные слова под протокол, и каждое из них могло ударить по его должности, репутации, будущему.

Он все равно говорил.

Когда дошли до моей подписи, Веденин включил фрагмент записи Павла. Голос Тарханцева снова произнес: «У Корецкого это жена».

Демьян не изменился в лице.

Только пальцы на столе едва заметно напряглись.

— Комментарий? — спросил Веденин.

— Тарханцев правильно оценил мою слабую точку, — сказал Демьян.

Я невольно подняла глаза.

— Поясните.

— Он понимал, что если проблема выйдет через фонд и Есению, я сначала буду защищать ее от последствий, а не разбирать схему как угрозу центру. Защищать в моем привычном смысле: закрывать информацию, ограничивать контакты, убирать ее из зоны риска. Это дало бы ему время.