Книга В разводе. Прости, что сделал больно, страница 28 – Виолетта Весна

Из кафе Алина вышла с таким чувством, будто долго несла на спине чужой тяжелый плащ и наконец сбросила его прямо на пол. Не стало легче сразу. Не стало светло. Не стало радостно. Но стало свободнее дышать. Воздух на улице был сырой, прохладный. Ветер тянул вдоль тротуара мелкие капли недавнего дождя. Люди шли мимо, кто-то говорил по телефону, кто-то торопливо застегивал пальто на ходу, а Алина стояла у витрины несколько секунд, глядя на собственное отражение. Темный пиджак. Собранные волосы. Прямые плечи. И глаза, в которых впервые за много лет не было привычного испуганного вопроса: что я опять сделала не так? Телефон в руке снова завибрировал. Артем. На секунду Алине захотелось не брать трубку. Просто постоять еще немного, удержать в себе это странное новое состояние. Но она ответила. — Да. — Вы вышли? — спросил он сразу. — Да. — И? Она медленно выдохнула. — Он пытался вернуть меня в старую роль. — Получилось? Алина посмотрела на свое отражение в стекле. — Нет. На том конце повисла короткая пауза. Потом Артем тихо сказал: — Хорошо. Всего одно слово. Но в нем было больше поддержки, чем в любых больших речах. — Он извинялся, — сказала Алина. — То есть делал вид. А потом быстро пришел к тому, что я тревожная, неудобная, не слышала его и вообще все портила. — Я ожидал примерно этого. — Я тоже. Но все равно мерзко. — Конечно. Она пошла медленно, не спеша к парковке, где оставила машину. — Знаете, что самое странное? — спросила она. — Что? — Я больше не хочу ему ничего доказывать. Артем ответил не сразу. — Это не странно. Это и есть движение дальше. Она закрыла глаза на секунду. Движение дальше. Не месть. Не истерика. Не красивый финал с хлопком дверью. Просто шаг из чужой системы обратно к себе. — Спасибо, — тихо сказала она. — За что на этот раз? Уголок ее губ дрогнул. — За то, что вы есть в этой истории на стороне реальности. Он помолчал. А потом произнес: — Сегодня это уже ваша заслуга, Алина. Не моя. После разговора она села в машину и не сразу завела двигатель. Ладони лежали на руле спокойно. Сердце билось ровно. Не без боли. Но уже без паники. Она сидела и вдруг думала не о Максиме, не о Лере, не о бумагах, не о счетах. А о себе. О том, как сильно давно не жила из собственного центра. Все было вокруг кого-то. Вокруг его настроения. Его работы. Его раздражения. Его потребностей. Его холодов. Даже ее боль в итоге тоже крутилась вокруг него. А сейчас впервые возник вопрос: а чего хочет она сама, если убрать всю эту чужую ось?

Домой Алина приехала уже в сумерках. Не раздеваясь, прошла в спальню и открыла шкаф. Долго смотрела на вещи. Платья, которые покупала под его вкус. Свитеры, которые казались «спокойными». Юбки, которые когда-то нравились ей самой, но потом почему-то стали слишком яркими, слишком заметными, слишком «не ко времени». Она вдруг поняла, как незаметно исчезала. Не по одной крупной потере. По мелочам. По оттенкам. По привычке занимать меньше места. Алина сняла с вешалки темно-зеленое платье. Когда-то оно очень нравилось ей, но Максим сказал: — Слишком броское. На тебе лучше что-то спокойнее. И она больше ни разу его не надела. Платье мягко скользнуло по пальцам. Красивое. Живое. Ее. Она положила его на кровать. Потом достала еще несколько вещей. Туфли. Шарф. Серьги, которые не носила года два. На комоде завибрировал телефон. Нина. — Ну? — спросила подруга с порога. — Все прошло именно так, как мы и думали. — Пытался раскаяться? — Да. — Потом переложить вину? — Конечно. — Потом сделать вид, что ты все рушишь? Алина усмехнулась. — Ты как будто сидела за соседним столом. — Да я таких мужчин уже по голосовым могу раскладывать по полочкам. Алина села на край кровати, глядя на разложенные вещи. — Нин. — Что? — Я хочу завтра куда-нибудь выйти. — В смысле? — В смысле не по делам. Не из-за него. Не из-за документов. Просто выйти. На том конце повисла пауза. Потом Нина очень мягко сказала: — Вот это уже серьезно. — Я, кажется, хочу постричься. — О-о-о. Все. Это официально. Женщина возвращается к жизни. Алина рассмеялась. И сама от этого смеха вздрогнула. Он был живой. Не нервный. Не сквозь слезы. Живой. — Не кардинально, — сказала она. — Просто чуть иначе. — Записываю нас завтра. И не спорь. — Хорошо. — А потом поедем пить кофе. И ты купишь себе что-нибудь не «спокойное», а красивое. — Звучит пугающе. — Для старой тебя — да. Для новой — нормально.