Книга В разводе. Прости, что сделал больно, страница 27 – Виолетта Весна

Алина почувствовала почти физическое удовлетворение от того, как быстро он сорвался с правильного тона. — В наши? — переспросила она. — У нас, Максим, как выяснилось, давно не «наши». У тебя были свои дела. Свои женщины. Свои счета. Свои планы. Он сжал челюсть. — Ты сейчас слушаешь не тех людей. — Каких? — Тех, кому выгодно тебя накрутить. Она медленно подняла брови. — Меня не надо накручивать. Ты сам прекрасно справился. На секунду между ними повисла густая тишина. Официант поставил перед Максимом кофе. Тот даже не посмотрел на него. — Я не отрицаю, что был неправ, — сказал он тише. — Но ты тоже не святая. Вот и дошли. Алина почувствовала, как сердце ударило тяжелее, но лицо осталось неподвижным. — В чем именно? Он посмотрел на нее почти устало. — Ты давно жила только претензиями. Тревогой. Обидами. Ты не слышала меня. Она даже не сразу поверила, что он действительно это произносит. Не после всего. Не сейчас. — Я не слышала тебя? — повторила она. — Да. Ты все время была в каком-то своем напряжении. С тобой невозможно было просто жить. Алина смотрела на мужчину напротив и вдруг с пугающей ясностью понимала: вот она, его настоящая попытка «вернуть». Не через любовь. Через старую схему. Сначала смягчить, потом немного обвинить, потом сделать так, чтобы она сама стала сомневаться, а в конце — предложить примирение как милость. Раньше это сработало бы. Не сразу. Но сработало. Сегодня — нет. — Скажи мне одну вещь, — сказала она очень спокойно. — Когда врач три года назад написал, что нужно повторное обследование супруга, ты уже тогда решил, что мне удобнее об этом не знать? Максим замер. Едва заметно. Но Алина увидела. Увидела все: как в его лице на долю секунды исчезла уверенность, как напряглись скулы, как взгляд стал острее. Попала. — О чем ты? — спросил он слишком ровно. — Не притворяйся. — Алина, ты сейчас уже уходишь в какой-то бред. — Нет. В бред я жила раньше. Сейчас я читаю документы. Он отвел взгляд на чашку, потом снова посмотрел на нее. — Ты хочешь обвинить меня еще и в этом? — Я хочу понять, сколько именно лет ты позволял мне нести вину за то, в чем все было не так однозначно, как ты говорил. Максим помолчал. Потом произнес: — Ты сейчас на эмоциях. И кто-то явно подбрасывает тебе интерпретации. Вот так. Не отрицание. Не ясное «это не так». Снова — она эмоциональна. Кто-то влияет. Она не сама. Алина почувствовала, как внутри все становится ледяным. — Значит, ты не скажешь правду? Он смотрел на нее долго. Потом тихо сказал: — Правда в том, что я устал. Она даже не сразу поняла. Такое было ощущение, будто ей в лицо бросили что-то липкое и чужое. — Устал? — Да. От постоянного напряжения. От чувства, что рядом с тобой я все время виноват. Алина медленно выдохнула. Вот как. Он сидит перед ней, мужчина, который изменял, лгал, выстраивал запасной контур, прятал деньги, давил шантажом на ее самую старую рану — и говорит, что устал быть виноватым рядом с ней. И в этот момент что-то внутри нее не просто треснуло. Окончательно умерло. Последняя тень той женщины, которая еще могла бы спросить: а вдруг я и правда слишком давила? Нет. — Ты пришел вернуть меня в прежнее состояние, — сказала она тихо.

Максим нахмурился. — Что? — Чтобы я опять начала сомневаться в себе раньше, чем в тебе. — Ты говоришь глупости. — Нет. Я говорю то, что наконец вижу. Он наклонился вперед. — Алина, остановись. Ты сейчас все рушишь окончательно. Она посмотрела на него и вдруг впервые за весь разговор почувствовала не боль. Жалость. Не к себе. К нему. Потому что перед ней сидел не сильный мужчина, которого она когда-то боялась потерять. Перед ней сидел человек, который не смог даже извинение выдержать до конца, не начав снова ломать ее под себя. — Ты сам все разрушил раньше, чем ушел, — сказала она. Максим побледнел. — Я пришел по-хорошему. — Нет. Ты пришел проверить, работает ли на мне еще старая система. — Какая еще система? — Та, где мне стыдно, а тебе удобно. Повисла тишина. На соседнем столике кто-то тихо смеялся. За окном шли люди. Кофемашина за баром шумела ровно и буднично. И на фоне этой обычной жизни Алина впервые смотрела на бывшего мужа без внутреннего тумана. Она больше не видела в нем ни судьбу, ни любовь, ни потерю. Только источник долгой, очень грамотно устроенной боли. Максим первым отвел взгляд. Потом сказал глухо: — Я не хотел доводить до такого. — Ты довел. — Я был не прав. — Поздно. — Ты не можешь вот так просто все перечеркнуть. Она встала. Спокойно. Без театра. Максим тоже дернулся с места: — Алина. Она посмотрела на него сверху вниз. — Я могу перечеркнуть только одно, — сказала она. — Твою власть надо мной. И в этот момент телефон на столе завибрировал. На экране вспыхнуло имя Артема. Максим машинально увидел его тоже. И что-то в его лице изменилось. Не сильно. Но достаточно. Вот она. Та самая ревнивая, темная реакция, которую он так тщательно пытался прятать под уставшей зрелостью. Алина не взяла трубку. Просто посмотрела на экран, потом снова на Максима. И вдруг очень ясно поняла: нет, он пришел не потому, что осознал, кого потерял. Он пришел потому, что впервые почувствовал, что теряет контроль окончательно. — Прощай, Максим, — сказала она. И ушла, оставив его за столом с нетронутым кофе, опоздавшим раскаянием и лицом человека, который только сейчас начал понимать: назад ее уже не затащить.