Книга Жена, которой не было в документах, страница 84 – Виолетта Весна

Он прятался за детьми, репутацией, компаниями, связанными лицами, за красивым словом «стороны».

Но на самом деле говорил одно:

Не рассказывай, как все начиналось.

Не говори о мастерской.

Не доставай письмо бабушки.

Не вспоминай старого Гордея, который обещал.

Молчи.

За квартиру, машину, деньги, расширенный график детей.

Молчи хорошо.

Молчи дорого.

Молчи так, чтобы всем было удобно считать тебя благородной.

На лестнице послышались шаги Марты.

Таисия быстро закрыла папку и убрала в конверт.

Дочь вошла в столовую в школьной форме и с белой рубашкой на вешалке в руках.

— Пуговица теперь нормально, — сказала она.

— Хорошо.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Марта посмотрела на конверт.

Не спросила.

Но увидела.

— Это опять документы?

Таисия не стала врать.

— Да.

— От папы?

— Да.

Марта поставила рубашку на спинку стула.

— Про развод?

— Да.

Она кивнула слишком взросло.

— Там про нас?

— Есть.

Марта села.

— А можно мне знать?

Таисия глубоко вдохнула.

— Не все.

Но главное — можно. Взрослые сейчас пытаются договориться, как будет устроена жизнь после развода. Где вы будете, как будете видеться со мной и с папой.

— Папа сказал, мы останемся здесь.

— Папа хочет, чтобы вы в основном остались здесь.

Марта поджала губы.

— А ты?

Вот теперь вопрос стал другим.

Не «ты хочешь забрать?»

А «ты?»

— А я хочу, чтобы у вас был настоящий дом и с папой, и со мной. Не место, куда вы приходите как гости.

Дочь молчала.

— Это значит две комнаты? — спросила она наконец.

— Возможно.

— Я не хочу две жизни.

Таисия кивнула.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь.

— Возможно, не до конца.

Марта посмотрела на окно, где по стеклу ползли капли.

— У Сони после развода родителей две зубные щетки, два набора формы, два дня рождения, две елки.

Она говорит, сначала было прикольно, а потом стало как будто ее поделили пополам.

— Я не хочу делить тебя пополам.

— Но так будет.

Честно.

Жестоко.

По-детски точно.

— Может быть, какое-то время будет казаться так, — сказала Таисия.

— Но мы с папой должны сделать все, чтобы ты не чувствовала себя вещью между двумя домами.

Марта посмотрела на конверт.

— Бумаги это могут?

— Нет.

Но могут помешать взрослым делать вид, что все решается само.

— А если бумаги плохие?

— Тогда их не подписывают.

Дочь подняла глаза.

— Ты не подпишешь?

Таисия ответила не сразу.

Она могла сказать «нет» резко, победно, уверенно.

Но Марта не нуждалась в победе матери.

Ей нужна была правда без угрозы.

— Я не подпишу то, что сделает мне или вам плохо, — сказала она.

Марта кивнула.

— Папа расстроится.

— Да.

— Ты тоже.

— Уже.

— Я ненавижу эти документы.

Таисия впервые за утро улыбнулась грустно.

— Я тоже.

Савелий ворвался в столовую с двумя разными носками.

— Я решил, что красный быстрее, а синий умнее, поэтому беру оба.

Марта посмотрела на его ноги.

— Ты выглядишь как ошибка стиральной машины.

— Это стиль.

— Это катастрофа.

— Катастрофа — это когда изюм в печенье.

А это стиль.

Таисия встала.

— Завтракать, стильный человек.

Савелий забрался на стул, увидел конверт и сразу нахмурился.

— Бумажки?

— Да.

— Они опять говорят страшное?

Таисия подошла и поцеловала его в макушку.

— Не они говорят. Люди через них.

— Тогда пусть люди сами говорят. Бумажки скучные.

Марта тихо сказала:

— Иногда люди хуже бумажек.