Книга Жена, которой не было в документах, страница 106 – Виолетта Весна

— Так проще уехать, если понадобится.

Таисия ничего не ответила.

Но услышала.

Дом Эльвиры Павловны находился в старом закрытом поселке, где даже деревья выглядели воспитанными. Кирпичный особняк с высоким крыльцом, темными окнами, аккуратной подсветкой дорожек и двумя каменными вазами у входа.

Таисия всегда чувствовала себя здесь не гостем, а экзаменуемой.

С самого первого визита.

Тогда, много лет назад, Эльвира Павловна посмотрела на ее простое платье, на руки без дорогого маникюра, на волосы, собранные кое-как, и сказала:

— Гордей, ты не предупреждал, что у нас будет такая юная гостья.

Таисии было двадцать пять.

Она уже успела похоронить бабушку, оформить наследство, вытянуть первую презентацию Гордея и спорить с банком о рисках.

Но для Эльвиры Павловны она была «юной гостьей».

Гостьей она, кажется, так и осталась.

Дверь открыла домработница.

— Добрый вечер, Гордей Аркадьевич.

Эльвира Павловна ждет в гостиной.

Савелий тихо спросил:

— Пирог тоже ждет?

— Савелий, — сказала Марта.

Домработница улыбнулась:

— Пирог на кухне.

— Тогда все не зря, — серьезно сказал он.

Эльвира Павловна встретила их у камина.

В темно-бордовом платье, с ниткой жемчуга, идеально уложенными волосами и лицом женщины, которая заранее простила всех за то, что они сейчас будут вести себя хуже, чем надо.

— Наконец-то, — сказала она.

— Дети мои.

Она обняла Марту, поцеловала Савелия, коснулась щеки Гордея.

Таисии кивнула.

— Таисия.

— Эльвира Павловна.

— Ты хорошо выглядишь. Удивительно, учитывая обстоятельства.

Гордей сразу сказал:

— Мама.

Таисия чуть подняла брови.

Быстро.

Очень быстро.

Но он остановил мать раньше, чем она успела сделать первый полный укол.

Эльвира Павловна посмотрела на сына.

— Что?

— Мы приехали на ужин. Не на разбор обстоятельств.

— Разумеется.

Она улыбнулась.

— Проходите. Марточка, ты бледная.

Савелий, не трогай статуэтку, она дороже, чем твой самокат.

Савелий отдернул руку.

— Я просто смотрел, есть ли у коня зубы.

— У бронзовых коней зубы не проверяют.

— А вдруг скульптор забыл?

Марта тихо сказала:

— Савелий, пожалуйста, сегодня без археологии.

— Это ветеринария.

Таисия поймала взгляд Гордея.

В его глазах на секунду мелькнула улыбка.

Она отвернулась.

Нельзя было смягчаться только потому, что сын смешно говорил про бронзового коня.

За ужином стол был накрыт безупречно.

Серебро, белый фарфор, тонкие бокалы, свечи, цветы в низкой вазе, салфетки с вышитыми инициалами Вересневых.

В.

Везде эта буква.

На салфетках.

На столовом белье.

На подушках в гостиной.

На воротах.

На фамилии детей.

Таисия вдруг подумала, что буква может быть не украшением, а клеймом, если ее поставить на человека без права выбора.

Эльвира Павловна посадила Гордея во главе стола.

Детей — рядом.

Таисию — напротив себя.

Очень точно.

Так ей было удобнее смотреть, поправлять, оценивать.

Первые пятнадцать минут говорили почти нормально.

О школьном концерте Марты.

О рисунках Савелия.

О погоде.

О благотворительном аукционе.

Эльвира Павловна слушала рассказ Марты о древнегреческих домах, кивала и хвалила:

— Умница.

У тебя всегда была склонность к порядку. Вся в отца.

Марта бросила быстрый взгляд на мать.

Таисия сделала вид, что не заметила.

Савелий сказал:

— А я в кого?

Эльвира Павловна посмотрела на него.