Книга Жена, которой не было в документах, страница 108 – Виолетта Весна

— Савелий, за столом не перебивают взрослых.

— Я перебиваю не взрослых, а неприятное.

Таисия закрыла глаза.

Гордей тихо произнес:

— Савелий.

— Что? Я же прав.

— Да, — сказала Марта неожиданно.

— Прав.

Эльвира Павловна посмотрела на внуков так, будто впервые увидела в них не продолжение фамилии, а маленьких людей с собственными реакциями.

И ей это не понравилось.

— Вы стали очень резкими, — сказала она.

— Оба.

Савелий пожал плечами.

— Я раньше тоже был.

Марта тихо ответила:

— Просто раньше я молчала.

Эта фраза ударила по столу сильнее любого крика.

Таисия почувствовала, как под столом сжались ее пальцы.

Гордей побледнел.

Эльвира Павловна медленно перевела взгляд на Таисию.

— Вот результат.

— Мама, — сказал Гордей.

— Нет, Гордей. Позволь мне договорить.

— Не при детях.

— Как удобно. Теперь каждое неприятное слово будет «не при детях».

А когда эти дети однажды прочитают в интернете, что их мать оспаривает имущество отца, это будет при ком? При всем городе?

Марта вздрогнула.

Савелий посмотрел на Таисию.

Вот оно.

Публикация вошла за стол.

Не сама.

Ее внесла Эльвира Павловна.

Аккуратно, как блюдо, которое пора подать.

Таисия медленно вдохнула.

— Я не обсуждаю это при детях.

— А придется.

— Не сейчас.

— Именно сейчас. Потому что дети должны понимать: фамилия — это не только права, но и ответственность. Их отец строил это имя годами.

И когда взрослая женщина, обиженная разводом, начинает расшатывать фундамент…

— Мама, хватит, — сказал Гордей.

Голос был низкий.

Настояще опасный.

Но Эльвира Павловна не остановилась.

— Нет. Не хватит. Ты всю жизнь слишком многое брал на себя, Гордей.

За компанию, за людей, за эту семью.

И теперь еще должен молчать, пока тебя обвиняют в том, что ты дал жене жизнь, о которой многие мечтали?

Таисия смотрела на нее спокойно.

Почти.

Внутри поднималась волна.

Но у нее было предложение Норина, дети за столом и одно слово «нет», выученное ночью.

— Я не обсуждаю это при детях, — повторила она.

Эльвира Павловна усмехнулась.

— Удобная фраза.

А без детей ты обсудишь? Или только через своего адвоката, который теперь будет считать семейные ложки?

— Если потребуется — и ложки, — сказала Таисия.

Гордей резко посмотрел на нее.

Не как на врага.

Скорее как человек, который понял: мать перешла черту, но Таисия тоже уже не станет проглатывать.

— Ты хочешь делить все? — спросила Эльвира Павловна.

— Дом? Деньги? Фамилию? Детей?

Марта встала.

— Я не делюсь.

Все замолчали.

Дочь стояла бледная, с прямой спиной, очень похожая на Гордея и совсем не такая, как он.

— Марта, сядь, — сказала Эльвира Павловна.

— Нет.

Таисия тихо сказала:

— Марта, мы можем уйти.

— Я хочу уйти.

Савелий тоже встал.

— Я тоже. Без пирога.

Эльвира Павловна будто получила пощечину.

— Савелий.

— Я потом съем дома хлеб с вареньем. Там никто не говорит фамилией.

Гордей положил салфетку на стол.

— Мы уезжаем.

Мать повернулась к нему.

— Ты серьезно?

— Да.

— Из-за детского каприза?

— Из-за взрослой ошибки.

— Чьей?

Гордей посмотрел ей прямо в глаза.

— Твоей.

И моей, если я сейчас останусь.

Таисия почувствовала, что воздух в комнате изменился.

Эльвира Павловна побледнела.

— Ты выбираешь ее.

Гордей встал.

— Я выбираю детей.

— Не прикрывайся.

— Вот этому я, кажется, учусь у всех нас, — сказал он глухо.