Книга Развод с драконом. Невеста без права на крылья, страница 110 – Виолетта Весна

В зале начался шум.

Верн поднял пластину.

— Кто не согласен, подаст письменное возражение и лично подтвердит, что выступает за право заменять согласие женщины решением рода или Совета. Предупреждаю: такие документы я храню долго.

Шум стих.

Тарвик выглядел почти влюбленным в юридическую точность.

Салкрофт медленно опустился в кресло.

Не побежденный до конца.

Такие люди редко исчезают от одного удара. Но его власть больше не была невидимой. И это меняло все.

К Арине подошла Марсена.

Ливия тут же оказалась рядом.

Марсена остановилась на безопасном расстоянии.

— Я дам показания, — сказала она.

Арина смотрела на нее молча.

— О Северине. О первых переносах, которые видела. О давлении Совета. О Салкрофте. О себе тоже.

— Почему?

Марсена сжала губы.

— Потому что Северина сказала мне в Костнице: вина без действия — та же цепь, только внутри.

— Вы ее слышали?

— Да.

Арина кивнула.

— Тогда говорите судье Верну. Не мне.

Марсена приняла.

— Конечно.

Дамиан стоял рядом с Ариной. Не перед ней. Не загораживая. Рядом. Но Арина чувствовала, как ему тяжело. После Костницы боль не ушла. Она стала его собственной. Родовой огонь перестраивался. Крылья вернулись не подарком, а раной, которая теперь должна заживать без чужой крови.

— Тебе нужно сесть, — сказала она.

Он почти улыбнулся.

— Это приказ?

— Разумное пожелание.

— Принимается.

Но не сел.

Еще нет.

Сначала он повернулся к Совету.

— Род Ровенхольдов открывает все брачные архивы для королевского расследования. Все женщины, признанные нестабильными после браков с нашим родом, получают право на пересмотр статуса, содержание из родовой казны и защиту по их выбору. Не по нашему назначению.

Один из представителей Ровенхольдов вскочил.

— Милорд, казна…

Дамиан посмотрел на него.

— Молчите. Мы веками летали в долг. Теперь начнем платить.

Арина почувствовала, как по залу прошла новая волна.

Не магия.

Последствия.

Вот чего боялся Салкрофт. Не только сломанной печати. Не только освобожденной эхо-крови. Последствий, которые придется вписать в счета, законы, дома, наследства, память.

Свобода начиналась красиво только в сказках.

В жизни за ней шли документы, больные женщины, долги, суды, семьи, которые не захотят признавать вину, мужчины, которые скажут «я не знал», и женщины, которым придется заново учиться жить без ключа снаружи.

Арина вдруг очень устала.

Так сильно, что мир качнулся.

Дамиан заметил, но не схватил.

— Можно? — спросил он тихо.

Она поняла.

— Да.

Он поддержал ее за локоть.

Только за локоть.

Достаточно, чтобы она не упала.

Недостаточно, чтобы лишить ее равновесия.

— Спасибо, — сказала она.

— Я рядом.

— Пока.

Он посмотрел на нее.

Боль в глазах.

Понимание.

— Пока, — согласился он.

И это было, возможно, самое честное слово между ними.

Позже они вернулись в дом Ровенхольдов уже под утро.

Без торжества.

Без победной музыки.

Без ощущения, что все закончилось.

Мейру разместили в лучших гостевых покоях, и она немедленно потребовала открыть окно, потому что «тридцать лет дышала чужой заботой, теперь хочу сырости». Ливия отправилась спорить с кухней о бульоне. Мирена сняла разорванное белое платье и попросила сжечь его. Потом передумала и сказала:

— Нет. Оставьте. Я хочу однажды показать его тем, кто спросит, почему я не вышла замуж.