Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 102 – Анна Ротш

— Я не устал.

— Ваше высочество…

— Не устал, — перебил он упрямо.

Она посмотрела на него — на тёмные круги под глазами, на осунувшееся лицо, на то, как дрожат пальцы, сжимающие собственные волосы.

— Хорошо, — сдалась она. — Тогда продолжайте кутить.

Он поднял на неё мутный взгляд.

— Пусть для всех вам якобы не хватило веселья на балу. Пусть думают, что вы перевернули вверх дном все винные кладовые во дворце, а когда они опустели — отправились в город. Пусть ходят слухи, что принц слоняется по барам и хватает… — она запнулась, сглотнула. — Дам.

Его лицо исказила гримаса отвращения.

— Меня тошнит от одного упоминания о… выпивке.

Ей стало его жаль — остро, неожиданно, до боли где-то под рёбрами. Она сжала зубы.

— Работа над собой никогда не была лёгкой.

— Помоги мне! Сейчас же!..

— Мне иногда кажется, что я бессильна.

Он шагнул ближе: они всё ещё были далеко друг от друга, но расстояние сокращалось.

— Помоги, — повторил он тихо. — Пожалуйста.

Она молчала, глядя в пол.

— У отца скоро день рождения, — выдохнул он вдруг.

Некрия вздрогнула, подняла глаза.

— А у меня совсем нет подарка. Помоги выбрать. Поехали со мной.

Некрия затеребила ткань платья: внутри неё боролись два голоса. Один кричал о запрете, что это ловушка и добром это не кончится — королева тому пример. Второй, тихий и усталый, напоминал: неустойка за невыполненную работу и увольнение.

— Хорошо, — сказала она, отвернувшись и начиная спускаться по лестнице. — Я встречу вас на главной площади через час.

Некрия прошла три ступеньки, прежде чем услышала:

— Карета уже ждёт.

Она тут же остановилась. Ноктифер, воспользовавшись этим, обогнал её, спустился на пару ступеней ниже, развернулся и протянул руку.

Некрия смотрела на эту руку, пытаясь переварить услышанное — он знал, что она согласится? Нет, он определённо был в этом уверен.

— Нам нужно успеть к обеду, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Я хотел бы справиться о состоянии матушки.

Она моргнула.

— Королевы?

— Да.

Унсин стоял у напольной вазы, когда мимо него прошёл Ноктифер. Тот даже не замедлил шага — только покосился через плечо, коротко, будто отмечая присутствие насекомого, залетевшего в окно и жужжащего над ухом.

— Дядя, — бросил он сухо, почти проглатывая слово, превращая его в ничего не значащий звук.

— Племянник, — отозвался Унсин с той же интонацией.

Он проводил их взглядом до самого выхода и задумчиво провёл пальцем по краю тяжёлой вазы. Она накренилась, упала с глухим, тяжёлым стуком — но не разбилась. Покатилась по каменному полу, оставляя за собой длинные царапины, и замерла у стены совершенно целехонькая.

— И вазы здесьфальшивые, — усмехнулся Унсин.

Бросив всё на своих новых местах, он вышел следом: их фигуры уже почти скрылись за поворотом тропы, заросшей диким плющом. Ноктифер шёл позади Некрии так плотно, что сливался с ней в одно целое — тень, от которой не убежать, и которую невозможно стряхнуть.

Они дошли до кареты, не обронив ни слова, но стоило дверце закрыться, в их тишину стал вклиниваться тихий, однако противный звук: колёса стали поскрипывать в такт лошадиным копытам.

За окном проплывали обшарпанные стены, сменявшиеся убогими предместьями с покосившимися заборами, а потом и вовсе — лачугами, прижимавшимися друг к другу, как нищие в очереди за подаянием. Городское нутро выплёскивало свою изнанку: грязные лужи, в которых отражалось хмурое небо; тощие тёмные, роющиеся в мусоре; гримы с пустыми глазами.