Книга Изменил? Пожалеешь!, страница 12 – Ирма Искра

Просто сборище красноволосых разных оттенков. И я среди них чужая, какая-то белокурая Снегурочка.

Вежливо здороваюсь:

— Добрый вечер, Римма Яковлевна, остальных я сегодня уже видела. Какими судьбами?

— Родственными, Даяна, родственными, — усмехается ярко-рыжая длинноногая красавица. Ухоженная от кончиков длинных локонов до алых ноготков на изящных ножках.

Она лишь на пять лет меня старше, но мне кажется, это я старше на полвека, не меньше. Чувствую себя безобразной больной старухой под презрительным взглядом ее зеленых глаз с пышными нарощенными ресницами.

Римма, как всегда, быстро берет ситуацию в свои крепкие руки:

— Рада тебя видеть, Дая, но мы с твоей подружкой уже уходим. Анечка обещала мне массаж. Слышала, у нее такие искусные руки…

— В таком случае, всего доброго, Римма Яковлевна, — говорю равнодушно. — Сожалею, но Аня остается. У нас с ней неотложное дело.

— Какие могут быть дела в такой поздний час? — поднимается аккуратно нарисованная бровь.

— Неотложные, — отвечаю терпеливо и кручу в руке мой основной телефон, с которым меня все привыкли видеть. Небрежным жестом убираю аппарат в карман куртки. — Массаж можно перенести и на завтра, а вас с нетерпением ждет мой папа, я только что от него. Насколько мне известно, у него возникли какие-то вопросы по вашему последнему квартальному отчету.

Рыжая бледнеет, на ее точеном носике сквозь слой пудры проступают пятна замаскированных веснушек.

— Я ему позвоню. Даяна, Аня должна уйти со мной. Ты пойми, я хочу помочь…

Обрываю ее:

— Я не нуждаюсь в вашей помощи, Римма Яковлевна.

Папина жена с ненавистью смотрит мне в глаза, но пожимает плечиком.

— Ну что ж, я хотела как лучше. — Она отворачивается к сидящим на диване и чеканит: — Аня, я заеду за тобой завтра утром. Будь дома, не доставляй мне хлопот. Мое время слишком дорого, если ты понимаешь.

Римма встает и выходит из комнаты, не забыв прошипеть мне:

— Зачем ты вмешиваешься, дура?

— Аналогичный вопрос к вам, — парирую с кривой усмешкой.

Меня обжигает ядовитой зеленью взгляда, и мачеха нас покидает.

Хлопает входная дверь.

Анька судорожно пьет воду из нагретой ладонями кружки и морщится. Лёва пристально и с каким-то удивлением разглядывает мое лицо, как будто оно превратилось в кактус.

— Мне звонили из ГИБДД, — нарушает молчание муж. — Ты разбила мою машину. Как ты могла?

Его машину? Ну да, муж оформил ее на себя.

— Помолчал бы ты о том, кто тут что разбил, — отвечаю слишком резко.

Он изумлен. Еще бы. Овечка, всегда блеявшая и таявшая от одного его взгляда, вдруг отрастила клыки. Бросает небрежно:

— Ладно. Я не буду писать заявление об угоне и умышленной порче, если ты забудешь о сегодняшней сцене. Она больше не повторится.

— Тебя этому шантажу Римма научила? — прищуриваюсь я.

Наглые голубые глаза мужа даже не дрогнули.

— Я пойду, пожалуй, — пищит Аня и встает, поправляет мятое платье. Несколько часов назад я эту тряпку видела валяющейся рядом с супружеской кроватью вместе с красными трусами, и меня перекашивает гримаса отвращения.

— Конечно, иди, — киваю я. — Там внизу тебя с радостью встретит Римма и утащит на аборт, а ее телохранитель поможет. Эти люди умеют убеждать, сама своими ножками пойдешь убивать своего ребенка. Ты, кажется, не хотела потерять малыша так бездарно? Ты же надеялась, что теперь-то обеспечишь себе безбедную жизнь, уведя мужа у лучшей подруги. Он же целый менеджер в солидной корпорации, у него же зарплата в десять раз больше твоего заработка. А с чувствами лучшей, по твоим словам, подруги можно и не считаться. Правда, Ань?