Книга Яблочный бизнес мадам попаданки, страница 70 – Надежда Соколова

Дорога до города заняла полдня. Сначала — через пустошь, по той самой дороге, которая вела к тракту, потом — по тракту, широкому, наезженному, с колеями от чужих телег. Мы ехали молча. Гуннар правил уверенно, как человек, который знает дорогу. Марта считала что-то про себя — я видела, как шевелятся её губы. Гвен смотрела по сторонам, на поля, на перелески, на чужие деревни, которые мелькали за поворотами. Я смотрела вперёд — на дорогу, на горизонт, на небо, которое становилось всё светлее.

Город показался к полудню. Сначала — дымка на горизонте, потом — стены, серые, каменные, с башнями по углам. Потом — ворота, открытые, с охраной, которая лениво посмотрела на нашу телегу и махнула рукой: проезжай. Я никогда не видела этого города. Я не знала, как он называется. Гуннар сказал: «Вельден». Я запомнила. Вельден. Город, где мы продадим наш урожай.

Ярмарка шумела. Она занимала всю центральную площадь — большую, вымощенную камнем, окружённую домами с черепичными крышами, с фонтаном посередине. Ряды, лотки, палатки, навесы. Люди — сотни людей, — которые ходили, смотрели, торговались, ели, пили, смеялись. Запахи — жареного мяса, специй, дыма, пота, лошадей. Звуки — голоса, крики, смех, звон монет, скрип колёс. Я стояла на краю площади и не могла двинуться с места. Я не видела столько людей с того дня, как попала в этот мир. Я не слышала такого шума. Я не чувствовала такого — живого, бурлящего, настоящего.

— Не стой, — сказала Марта. — Место занимать надо. Пока не разобрали.

Мы нашли свободное место в торговом ряду — не в первом, но и не в последнем. Гуннар заплатил за место — несколько медяков, — и мы начали разгружаться. Мешки с яблоками — на землю, чтобы видно было. Банки с вареньем — на телегу, на виду. Пироги и шарлотки — на чистой холстине, на прилавке, который Гуннар соорудил из ящиков. И я впервые увидела, как выглядят наши яблоки среди чужих. Они были крупнее. Ярче. Слаще — я знала это по запаху. Они выделялись. Они были другие. Люди начали останавливаться почти сразу.

Первым подошёл мужчина в добротном кафтане — купец, я поняла это по тому, как он одет, как держится, как смотрит. Он взял одно яблоко, повертел в руках, понюхал. Потом откусил. Прожевал. Замер. Посмотрел на нас — на меня, на Марту, на Гвен, на Гуннара. Потом сказал:

— Сколько?

Гуннар назвал цену. Купец не торговался. Он купил десять мешков сразу — сказал, что отвезёт в столицу, что там таких яблок не видели. Он заплатил серебром. Настоящим. Я держала монеты в руках и не могла поверить. Первая продажа. Первые деньги. Настоящие. Заработанные. Наши.

Дальше пошло быстрее. Люди шли и шли. Яблоки брали мешками, корзинами, поштучно. Варенье — банками. Одна женщина, попробовав варенье, вернулась и купила ещё три банки — «для дочери, для свекрови, для себя». Другая — купила пять. Третья — десять. Варенье уходило быстрее, чем мы успевали заворачивать банки в холстину. Пироги — тоже. Их брали горячими, прямо с прилавка, и ели тут же, на площади, обжигаясь и улыбаясь. А потом пришла очередь шарлоток.

Я не знала, как их воспримут. Я не знала, поймут ли. Но я поставила одну на прилавок — круглую, золотистую, с яблоками, которые виднелись сквозь тонкое тесто, — и разрезала её на куски. Первый кусок я протянула женщине, которая стояла ближе всех. Она взяла, откусила, прожевала — и замерла. Потом посмотрела на меня и спросила: