Книга Яблочный бизнес мадам попаданки, страница 69 – Надежда Соколова

К вечеру кладовая наполнилась банками. Варенье стояло рядами — большие банки, маленькие, глиняные горшки, жестяные крынки. Всё, что нашлось в доме. Всё, что можно было закрыть. Марта пересчитала и сказала:

— Тридцать две банки. Хватит и на ярмарку, и на зиму. Даже останется.

К ярмарке готовили всё. Яблоки — в мешках, переложенные соломой. Варенье — в банках, залитых воском. Пироги — Астрид и Сигрид пекли каждый день, и каждый день их становилось больше. Шарлотки — я пекла сама, вместе с ними, и учила их, и они учились. Компот — из мелких яблок, из ягод, из того, что осталось. Всё, что можно было продать, — готовилось. Всё, что можно было сохранить, — сохранялось. Всё, что можно было превратить в деньги, — превращалось.

Гуннар ездил в деревню каждый день — то с корзиной яблок, то с банкой варенья, — и возвращался с мукой, сахаром, солью, маслом. Староста брал всё. Яблоки — с руками. Варенье — с поклоном. Он уже не торговался. Он просто говорил: «Ещё привози». И Гуннар привозил.

За неделю до ярмарки мы собрались все — двенадцать человек — и Гуннар разложил на столе список. Что везём, сколько, по какой цене. Яблоки — тридцать мешков. Варенье — тридцать две банки. Пироги — сколько успеем испечь. Шарлотки — сколько успеем. Компот — в бочках, в банках, в чём придётся. Гуннар считал, писал, вычёркивал, писал снова. Потом поднял глаза и сказал:

— Это будет хорошая ярмарка. Лучшая, какая была в этом городе за много лет. Потому что таких яблок там не видели. Потому что такого варенья там не пробовали. Потому что шарлотки там нет вообще.

— А если не купят? — спросила Гвен.

— Купят, — сказал Гуннар. — Я знаю людей. Они берут то, что лучше. А это — лучше.

Я сидела и смотрела на своих. Двенадцать человек, которые ещё год назад не знали друг друга. Двенадцать человек, которые пришли ко мне — кто с котомкой, кто с саквояжем, кто с обожжёнными руками, кто с пустым желудком, — и остались. Двенадцать человек, которые работали, ели, спали, ссорились, мирились, ждали, надеялись. И вот — ярмарка. Первая. Наша. Настоящая.

— Завтра, — сказала я. — Готовим телеги. Послезавтра — едем.

— Да, — согласился Гуннар. — Я всё подготовлю.

Я вышла на крыльцо. Сад стоял голый — яблони без яблок, ветки без листьев, земля под ними тёмная, жирная, отдохнувшая. Но я знала: весной они снова зацветут. Снова дадут плоды. Снова нальются соком. И мы снова будем собирать. Только теперь у нас будет опыт. Теперь у нас будет знание. Теперь у нас будет — деньги. Я стояла и смотрела на сад, и думала о том, что через два дня мы поедем в город. Впервые. За всё время. Я увижу, как выглядит этот мир за пределами холма, пустоши, деревни. Я увижу город. С рынком, с людьми, с ярмаркой. Я продам яблоки, которые вырастила. Я куплю то, что нужно. Я вернусь. И буду ждать весны.

Я улыбнулась. Сад молчал. Где-то за холмом садилось солнце. Завтра — готовить. Послезавтра — ехать. А сегодня — спать. Впервые за долгое время — спать сытыми. С вареньем. С пирогами. С шарлоткой. С будущим.

На ярмарку мы выехали затемно — ещё до того, как небо начало сереть. Гуннар запряг вороного мерина в нашу телегу, нагрузил её доверху: мешки с яблоками, переложенные соломой, банки с вареньем, залитые воском, корзины с пирогами, завёрнутые в чистые холстины, и шарлотки — те самые, которые я пекла вместе с Астрид и Сигрид. Шарлотки лежали сверху, прикрытые тряпицей, чтобы не остыли слишком быстро. Марта сидела на козлах рядом с Гуннаром, Гвен устроилась сзади, между мешками, а я — на краю телеги, свесив ноги. Бертран остался дома — за старшего, как всегда. Сальма, Ирма, эльфийки, Ивар все вышли нас проводить. Сальма сказала тихо: «Удачи». Ирма — ничего, просто кивнула. Астрид и Сигрид смотрели на шарлотки так, как смотрят на детей, которых отправляют в первый класс.