Книга Яблочный бизнес мадам попаданки, страница 29 – Надежда Соколова

— Итак, — сказала я, положив ладони на стол. — Надо решать. Что едим, что продаём, что просим, что берём в долг. Говорите все. По очереди.

Марта начала первой. Она всегда начинала первой, потому что была самой старшей и самой упрямой — и потому что за её упрямством стояло что-то, чего не было у нас: память о том, как выживали раньше, до нас, до этого дома, до всего.

— Продать нечего, — пожала она плечами. — Безделушки я не трону. Они на самый чёрный день, а этот день — ещё не самый чёрный. Денег нет. Просить — гордость не позволит. Но гордость — не еда. Я предлагаю: идти в деревню и договариваться. Не просить — договариваться. За работу. За будущий урожай. За яблоки, которые будут осенью. Мы уже так делали с забором. Мужики согласились. Они согласятся снова.

— На что менять? — спросила Гвен. Она подалась вперёд, упёршись локтями в стол, и скамья под ней скрипнула. — У нас нет ничего, кроме обещаний.

— Обещания — это тоже товар, — заметила Марта. Она не повысила голоса, не постучала по столу, не сдвинула брови — просто сказала, и в этой простоте была такая уверенность, что спорить с ней не хотелось. — Если мы выживем, у нас будет урожай. Большой. Я видела, как цветут деревья. Такого не было двадцать лет. Мужики это знают. Они приезжали, смотрели. Они поверят.

— А если не поверят? — спросила Гвен. Она подалась вперёд, упёршись локтями в стол, и скамья под ней жалобно скрипнула.

— Тогда будем работать, — ответила Марта. — В деревне всегда нужны руки. Я могу шить — шить я умею лучше всех в округе, меня бабка учила. Ирма может лечить — травами, руками, словом. Сальма может считать — она считает быстрее меня, я видела. Ты можешь таскать — тебе равных нет. Валентина может говорить — она умеет так сказать, что слушают. Мы не попрошайки. Мы работники.

Гвен помолчала — долго, обдумывая, — потом кивнула. Медленно, тяжело, как кивают, когда соглашаются не потому, что убедили, а потому, что нечего возразить.

— Ладно. Но я предлагаю другое. Лес. Бертран приносит мало — он один, и он не всегда возвращается. Я могу ходить с ним. Я сильная. Я могу ставить силки — я умею, меня учил дед. Ловить рыбу — я знаю, где в ручье ямы, где стоят окуни. Собирать яйца — я знаю, где гнёзда, какие птицы где вьют. Я орчиха — я выросла в лесу, я там всё знаю. Я могу приносить больше, чем он один.

— Ты нужна здесь, — сказала Марта. Голос у неё стал жёстче.

— Я нужна там, — отрезала Гвен. — Здесь ты, Ирма, Сальма и Валентина. Вы справитесь без меня днём — воды натаскаете, кашу сварите, за огородом присмотрите. А я буду возвращаться к вечеру с добычей. Или не возвращаться — если уйду далеко. Но я буду приносить.

— Хорошо, — кивнула я. — Гвен — лес. Кто ещё?

Ирма подняла голову. Она говорила тихо, но её все слушали — потому что она говорила редко, и когда говорила, это было важно.

— Ручей, — сказала она. — За холмом, там, где пустошь спускается в низину, есть ручей. В нём рыба. Небольшая, но много — плотва, гольцы, что-то вроде форели. Я могу сделать верши из ивовых прутьев. Я умею — меня учила мать. Мы будем есть рыбу. Это не заяц, но это белок. И ещё — коренья. Я знаю, какие корни съедобны: рогоз, дикая репа, что-то вроде сельдерея, только горькое. Я могу накопать. Это тяжело — копать в глине, руками, — но это еда.