Книга Академия ядов, страница 87 – Елена Станиславская

В первую ночь, за чаем, Еникай обмолвился, что переводчиков-первокружников не допускают в ядотеку одних – исключительно с мастером и лишь тогда, когда он решит. «Нас Крабух отвел только к концу года, но ожидание того стоило», – поделился Еникай. А когда Тьяна жадно спросила, какая она, ядотека, усмехнулся: «Ну нет, дикарка. Не хочу испортить тебе впечатление!» Тогда она едва не ляпнула, что не доживет до конца года и Лже-Хитвику стоит утолить любопытство умирающей.

Убрав коробки с сокровищами, Тьяна наспех умылась, подготовила несколько записок и отправилась исполнять обязанности старосты. Для начала она спустилась на первый этаж: заглянула в книгу учета проживающих, выписала в блокнот комнаты сокружников и оставила одну записку на общем столе. Следом начала обход. Как Тьяна и предполагала, Погреб не кишел студентами. Кора и Лика еще не вернулись с завтрака, юноши, встреченные на холме, тоже отсутствовали, но писклявая эраклейка, как назло, оказалась на месте.

Выслушав Тьяну, сокружница раздула ноздри и скривила медную бровь.

— Не пытайся.

— Не пытаться – что?

— Пудрить мне мозги, – пропищала эраклейка: она старалась звучать надменно, но тембр не позволял.

— Было бы что пудрить, – буркнула Тьяна.

Ноздри сокружницы раздулись еще шире, но она быстро взяла эмоции под контроль. Окатив Тьяну холодным взглядом, эраклейка произнесла:

— Знаю, чего ты добиваешься, но твои потуги бесплодны. Первое занятие – история, и я собираюсь отправиться на нее. А фантазии о том, что мастер Крабух назначил тебя старостой, оставь при себе, девка из Девы.

Тьяне оставалось лишь пожать плечами, развернуться и уйти. То, что казалось сокружнице оскорблением, для нее самой звучало почти как комплимент. Да, она целый год проучилась в другой академии, но выбралась оттуда, перевелась, прыгнула вверх через десять ступеней. Без Девы поступление в Старика не было бы таким сладостным.

А у эраклейки, похоже, действительно проблемы с головой.

Обойдя все комнаты сокружников, Тьяна взглянула на часы и застыла на лестнице. До занятия оставалось полчаса, минус десятиминутная дорога до ядотеки. К пирсу никак не успеть, а она ведь хотела вернуться и поискать Мару. В груди вновь зашевелилось волнение, но его спугнул хлопок входной двери. Громко хохоча, в пансион ввалилась ватага юношей. Тьяна, мысленно обозвав их беспечными щенками, побежала вверх. Чтобы не погрязнуть в мыслях о Мару и «Любоморе», она постучалась к Еникаю.

Из-за двери раздался грохот, следом ругательство и шуршание бумаги – кто-то словно пробирался сквозь залежи листов. Так и оказалось: когда Еникай открыл, Тьяна увидела, что пол в его комнате устлан газетами, журналами и машинописными страницами.

— Ты занят?

— Нет, проходи. – Сдвинув ногой ворох бумаг, Еникай сделал приглашающий жест.

— Если громишь комнату, могу помочь.

— Не сомневаюсь, – он фыркнул, – но нет. Тут у меня произошло, так сказать, сражение писателя и музы.

— Кто выиграл?

— Сон. – Развел руками Еникай.

Он, похоже, печатал всю ночь и заснул за работой. Из блестящей черной машинки «Дровек и K°» торчал лист, а рядом высились горные хребты, сложенные из словарей, блокнотов и страниц с напечатанным текстом. Еникай выглядел сонным: под глазами пролегли тени, на брюках и жилетке появились заломы. Косы распушились, из-за чего казалось, что его голову окружает облако мыслей.