Книга Академия ядов, страница 192 – Елена Станиславская

Сквозь волнение, закипающее в крови, Тьяна напомнила:

— Ты обещал рассказать секрет.

— Мм. – Медович нехотя убрал руку, глотнул из бокала и внезапно спросил: – У тебя когда-нибудь были воображаемые друзья?

Тьяна покачала головой.

— У Гнев был один.

— В детстве?

— Не совсем. Этот приятель появился у нее в подростковом возрасте, когда мы впервые побывали в академии. Ее отец, дядя Мечеслав, устроил нам что-то вроде экскурсии. Он тоже учился здесь. Мы приехали, погуляли, а потом дядя встретил Зорича, и они разговорились. Я остался с ними. – У Медовича дрогнул уголок рта, и Тьяна поняла, что скрывалось за этим мимолетным движением: он подслушивал разговор взрослых, пытаясь выяснить что-либо о «совете». – А Гнев куда-то пропала. Она долго не возвращалась, и мы втроем отправились ее искать. Сестра нашлась на смотровой. Просто стояла и наблюдала за причалом. Тем же вечером она призналась, что встретила кое-кого, когда гуляла. Я спросил: «Это он или она?» – и Гнев, хихикнув, ответила: «Оно».

Мару сделал глоток. Тьяна повторила за ним. Пока она не понимала, при чем тут алфавит Гневлиды, но слушать Медовича было интересно. Смотреть на него, посеребренного луной, тоже.

— После поездки Гнев решила, что теперь у нее есть тайный друг. Существо, живущее здесь, на территории академии. Оно отказалось сказать ей свое имя и попросило называть просто О. Я выслушал сестру, но, признаюсь, без большого интереса. О в моих глазах был плодом воображения. Гнев сразу влюбилась в это место, и ей захотелось иметь с ним какую-то особую связь. Общую тайну. Они же так сближают, – хмыкнул Мару, и его глаза блеснули. – Сестра несколько раз возвращалась к этой теме, но вскоре перестала. А потом я сам вспомнил об О. Когда меня начали убеждать в собственном сумасшествии. Знаешь, мама достигла в этом некоторых успехов. Помню, что подумал тогда: «Может, О – больше чем фантазия? Может, оно – галлюцинация? И все мы, Медовичи, просто больны».

Он невесело усмехнулся и, крутанув бокал в пальцах, проглотил остатки бузинного нектара.

Тьяна тронула Медовича за локоть и, в попытке вернуть разговору легкость, уточнила:

— Почему Гнев включила меня в свой алфавит? Я не воображаемая.

— Иногда я в этом сомневаюсь, – заметил Мару, наклонившись к ней. – Все время хочется потрогать, чтобы удостовериться в реальности.

— Да-да, исключительно для того, чтобы удостовериться, – хмыкнула Тьяна и, отступив на пару шагов, уперлась спиной в стену. – Так все же, почему я в списке Гнев?

— Сестра включает в него тех, кто, по ее мнению, эмоционально связан с этим местом. Любит его. Чувствует себя здесь своим. Что-то вроде этого. Как я понимаю, когда алфавит будет собран, она познакомит всех вас с О.

— Гнев думает, что он… оно… на самом деле существует?

Из разлома в стене, прямо в ухо Тьяне, дыхнуло:

— О.

Она отпрыгнула и резко обернулась – бузинный нектар выплеснулся в траву. За спиной была только стена: кирпичи, трещины и облезлые слои краски. Незнакомый голос еще звучал в ушах, но в ночном воздухе разливался лишь жас.

— Что такое? – Мару шагнул к Тьяне и взял ее за плечо.

— Кто-то сказал: «О».

Она с трудом сдержалась, чтобы не добавить: «Или мне показалось».

«Любомор» мог наслать слуховую галлюцинацию, но Тьяна отказывалась верить, что все в ее жизни подчиняется яду. Кое-что было отдано на откуп обычному хаосу.