Книга Академия ядов, страница 155 – Елена Станиславская

Крабух недоговаривал. Смерти Млады и Велимира были нужны и полезны ему. На чем, как не на крови, держатся секты? Убийство схватывает лучше клея и крепче цемента. Измарай руки вместе с товарищем, и вы станете ближе, чем родственники. Мастер не говорил ничего такого, но Тьянино чутье кричало: Крабух всегда действовал в своих интересах.

— Вы меняли рецептуры бесунов, чтобы они становились менее смертоносными, но человек опаснее любого яда, – произнесла Тьяна и, кивнув самой себе, тяжело уставилась на мастера. Впрочем, она почти не видела его. Не желала видеть. – Если бы вы знали, что Млада беременна, все равно позволили бы ее убить?

— Сослагательное наклонение – единственная глагольная форма, которая есть во всех языках мира, – заметил Крабух, и они надолго замолчали.

Все должно было чем-то закончиться. Как-то разрешиться. Тьяна мысленно взвешивала варианты. Что ей нужно сделать? Наброситься на мастера, попытаться сбежать, прыгнуть к шкафу – в надежде, что под руку подвернется опасный бесун? Глупости.

Однако надо было что-то предпринять. Если она не нарушит тишину, Крабух неизбежно спросит: «Ты с нами, Тьяна, или против нас?» Не этими словами, так другими. А самое главное – у нее не получится обмануть его.

Молчание все сильнее давило на диафрагму – и Тьяна решилась. Она открыла рот, чтобы вывалить на мастера новость о своем отравлении и повернуть разговор в другое русло, но неожиданно из зала часовни донесся шум. Кто-то крикнул, послышался треск дерева, а следом поднялся разноголосый гвалт. Там были люди. Много людей.

Крабух настороженно прислушался. Его черты заострились, зрачки расширились. Сейчас он напоминал песчаного лиса – хитроумного южного зверя, что всегда просчитывал риски, а потому был почти неуловим и ненавистен фермерам.

— Похоже, преимущество теперь на другой стороне, – задумчиво проговорил мастер. – Нас скоро найдут.

Тьяна тоже прислушалась и отчетливо уловила голос Еникая. Он что-то громко требовал, но слов было не разобрать. Легкие расперло от глубокого и резкого вдоха.

А как же Мару? Он с Еникаем? Или…

Мысль оборвалась, когда Тьяна заметила: мастер сжал что-то в кармане пиджака. Пузырек, наверняка пузырек! Крабух взглянул на Тьяну и резко поднялся. Вдавив лопатки в спинку кресла, она уставилась на него снизу вверх. Дыхание сбилось. Пальцы до боли вцепились в обивку. Кулаком не дотянуться, да и смысла нет, а вот ногой можно попробовать.

Рука мастера вынырнула наружу – и оказалась пуста.

— Ты поймешь, – сказал он и, наклонившись, зачем-то обхватил столешницу. – Когда это случится, найди меня. Алмазы должны становиться бриллиантами.

Тьяна не сразу поняла, что делает Крабух. Его пальцы крепко сжали черный шестигранник и повернули его. Натужный скрежет ударил по ушам, пол вздрогнул под ногами. Тьяна заозиралась по сторонам и заметила, что ковер, лежавший подле стола, просел под собственным весом. Крабух откинул его, обнажив круглый лаз. Из подземелья пополз запах влажных камней, плесени и векового запустения.

Встряхнув пальцами, мастер шагнул к проходу. Вниз вели проржавелые ступени-скобы, привинченные к стене, – они тут же заскрипели под его ногами.

Опустившись по грудь, Крабух поднял взгляд на Тьяну, и она выпалила:

— Я вас никогда не пойму. Мне казалось, что можно убить человека ради своего спасения, но это не так. – Она вспомнила, как бросилась к Велимиру с противоядием, и горько усмехнулась. – Знаете, я сама собиралась отравить Вэла, но не смогла бы. И это не слабость. Наоборот.