Книга Академия ядов, страница 115 – Елена Станиславская

— Что конкретно она сделала?

Так и не закончив с галстуком, Мару положил руки на подлокотники. Его взгляд, направленный снизу вверх, выражал сомнение, но под ним крылось что-то еще. Тоска? Боль? Тьяна то ли чувствовала, то ли пыталась убедить себя, что дело не в любви и разбитом сердце. Медович и Рогоз? Немыслимо – и плевать Тьяна хотела на то, что у них много общего: оба красивы, богаты и высокородны. Нет, здесь должно быть что-то другое. Точно другое. Тьяна еще не до конца научилась разгадывать эмоции Мару, и все-таки после разговора в гроте он больше не казался ей книгой из раритетной библиотечной коллекции. Вернее, Тьяна чувствовала, что наконец-то получила доступ к одной из них.

— Тебе длинную версию или короткую? – уточнил Медович, откидывая голову назад.

— Длинную, – не задумываясь ответила Тьяна.

— Как скажешь, Островски. Мы с Ясеной познакомились в прошлом году. Знатные семьи иногда устраивают так называемые балы, вот на одном из них мы и встретились. Затем пересеклись на другом, на третьем. Мы танцевали и разговаривали, преимущественно о ерунде. А потом как-то так получилось…

Тьяна не собиралась перебивать его, но все же изо рта вырвалось:

— Если там будет что-то о телесном, избавь меня от подробностей. – И она добавила, совсем уж напрасно, но хотя бы шепотом: – Хцорвету окхелова.

Мару все равно услышал.

— Да, знания отравляют, Островски. Только в данном случае звук «кх» правильно произносить ближе к «ц». Оцелова. Мне всегда нравилось это слово. Похоже на «поцелуи».

— Благодарю за наставление, – процедила Тьяна.

— Кстати, о поцелуях. Между мной и Ясеной ничего не было. Как я и сказал, только танцы и разговоры. В какой-то момент мне показалось, что она может заинтересоваться моими идеями – как представительница выселенного, а следовательно, угнетенного народа. Ты же поняла, что мать Ясены – эраклейка? Трудно не догадаться. В свое время ее чуть было не выслали из княжества.

— Так ты, значит, поделился с Рогоз идеей о спасении мира и заговоре древних родов?

— По верхам.

— Что было дальше? – Место, где недавно кипела злость, начало стремительно заполняться жалостью.

— Разве ты еще не поняла? – У Медовича дрогнул уголок рта.

— Рогоз пошла к твоей матери, все ей рассказала, и тебя положили в Арку.

Мару кивнул.

— Наверное, поэтому Ясена испытывает к тебе неприязнь. Увидела нас вместе и приревновала. Как я понял, у нее были чувства ко мне, но она облекла их в странную форму. Учти на будущее, Островски, в отношениях мне не нравится установка «ради твоего же блага».

— Я бы никогда так не сделала.

— Знаю.

Жалость, подобно свету, целиком наполнила Тьяну и расщепилась на множество искрящихся чувств. Приблизившись к Мару, она положила руки ему на плечи. Пальцы скользнули по галстуку, ловко завязали узел и разгладили ткань. Вначале Медович следил за движениями Тьяны, а потом поднял глаза, и их взгляды встретились. Из сонма чувств выделились два самых ярких: одно было нежностью, а как называется второе, Тьяна не знала. Но именно оно заставило тело податься вперед, когда Мару провел ладонью по ее бедру.

Вначале левой – по правому, медленно и будто вопросительно. Затем правой – по левому, тоже медленно, но уже без вопросов. Когда обе руки легли на талию Тьяны, она ощутила, как замедлилось дыхание и ускорилось сердце. От ладоней Мару, раскатываясь по телу волнами, шло тепло. Оно обволакивало, отгоняло боль после схватки с Лукой и растапливало колючий лед. Мягко потянув вниз, Медович усадил Тьяну к себе на колени. Несмотря на разгоравшийся внутри жар, ее охватило чувство спокойной уверенности. Она будто смотрела на тихую гладь океана, собираясь нырнуть и плыть так долго, как только сможет. А когда устанет, ляжет на спину, раскинет руки и ноги, а он пусть держит. Пусть качает и гладит.