Книга Академия ядов, страница 116 – Елена Станиславская

Мару подался вперед, и Тьяна потянулась к нему, готовая раствориться в сиянии его глаз, в теплом дыхании, в запахе залива, улиц Вельграда, всей медовичевской жизни. Обвив руками его шею, Тьяна смежила веки и позволила себе забыть обо всем. Обо всем, кроме него. Кроме человека, так крепко и нежно держащего ее сейчас. Грудь прижалась к груди, губы соединились с губами, и все завертелось.

Поцелуй, второй, третий. А может, все еще первый? Тьяна не понимала, где завершается один и начинается другой. Они с Мару делали передышки, глотали воздух, терлись щеками, улыбались и смотрели друг на друга, но ничего не заканчивалось. В какой-то момент Тьяна запустила руки ему в волосы и неожиданно поняла, как давно хотела это сделать. Почувствовать плотность и мягкость кудрей, намотать их на пальцы, зарыться лицом. А еще она осознала, что не хочет молчать и сдерживать себя. Она будет говорить, и стонать, и громко дышать, и нашептывать глупости, и шутить.

Не боясь быть непонятой, Тьяна сказала первое, что пришло на ум:

— Только давай обойдемся без чайника и биты.

Медович запрокинул голову и засмеялся.

Она впервые услышала его смех, но тотчас решила, что это – лучшее в Мару. Ей нравились и его глаза, и волосы, и руки, и умение выкручиваться из сложных ситуаций, и идеи о спасении мира, и поцелуи, но этот мальчишеский беззаботный звон был прекраснее всего. Сердце сладко сжалось.

А потом еще раз, но болезненно и резко.

Охнув, Тьяна отстранилась от Мару.

— Нет, – прошептала она, чувствуя, как шатается и плывет комната. – Пожалуйста. Не сейчас.

«Любомор» не собирался давать поблажку. С углов набежала тьма, краски померкли, и лицо Мару начало затягиваться серой дымкой.

— Что с тобой? – Не дожидаясь ответа, он подхватил Тьяну на руки. – Я отнесу тебя во вречевальню.

— Нет. Не помогут. – Каждое слово давалось с трудом. – Это он. Ахокташ.

«Как когтем по сердцу». Крабух точно выразил то, что чувствовала Тьяна. Яд царапал грудь изнутри, будто был пленником, пытающимся выбраться наружу. Тело вздрагивало от его ударов. Казалось, если вдохнуть поглубже, станет легче, но грудную клетку словно забило чем-то.

Теперь «Любомор» был ее океаном, и она захлебывалась в нем.

— Что сделать? Как помочь? – Мару опустил Тьяну на кровать, а сам встал на колени. – Зорич? Может, он?

— Оно само. – Она с хрипом втянула немного воздуха. – Пройдет.

— А если нет?

Повернувшись к Медовичу, Тьяна увидела, как изменилось его лицо. Дело было не во мраке, подступающем со всех сторон, а в глазах. В них появилась тяжесть – тяжесть какого-то сложного решения. Поднявшись, Мару растворился в сером тумане. Тьяна хотела позвать его, но не смогла. Впрочем, он быстро вернулся. В руке поблескивал изогнутый нож.

— Ты же этого хочешь, да? – прошептал Медович. – Отпусти ее.

Тьяна не сразу поняла, что он обращается вовсе не к ней, а к яду. «Любомор» ответил новым ударом: тело выгнулось электрической дугой, изо рта вырвался сдавленный стон. Боль затуманила разум, но какая-то его часть продолжала хвататься за реальность. Что Мару имел в виду и почему взял нож? Ответ резанул, как новая вспышка боли.

— Нет! – Тьяна впилась ногтями в одеяло, попыталась подняться, но бессильно рухнула обратно. – Не надо.

Быстро закатав рукав, Медович вонзил нож в свою руку.