Книга После развода. Одна в ином мире, страница 19 – Мартиша Риш

Целая ночь и целый день позади, а я все еще не привел сюда Анну. И все то, что узнал, эльтем Эстель знает и так — артефакт жизни Анны мерцает, как и мерцал. Только надвигается на него сизая тень, норовит укрыть громадными крыльями. Как бы я желал принять честный бой с тем, кто скрывается за этой тенью, с тем неведомым злом, что открыло охоту на мою женщину! Знать бы еще, кто это! Эльтем Эстель не стала уточнять, а может, и сама ничего не знала.

Вчера я слышал, как шуршит платье эльтем, когда она исчезала в своем собственном портрете. Он закрылся словно самый обычный портал, разве что очень быстро захлопнулся, омертвел, стал снова портретом. Вот только если чуть присмотреться, то видно, что эльтем Эстель чуть наклонила голову, поджала губы, да правая ее рука теперь указывает на меня пальцем, а не лежит расслабленно на коленях. И еще сеть мелких тещин сошла с картины, как если бы ее обновили свежими красками.

— Клянусь честью герцога Борджа, я сделаю все, что должно, и никогда вас не разочарую.

Ответом моим словам был смех. Громкий, озорной, даже весёлый. Я развернулся на каблуках. Моя мачеха сложила на груби белые пухлые ручки, розовощекая, яркая, очень красивая. Отец женился на ней, когда я сам отказался от свадьбы.

Повезло, что мне тогда хватило духа на это решение. После того, как я "убил" Анну, весь мир опустел. Я не знал, зачем жить, краски будто бы исчезли из мира, все стало серо, ничто не имело значения. И только боевой конь, грифон и феникс вынудили меня трудиться, заботиться о них, самому принимать пищу и воду, чтобы были силы на них, ради них. Звери ластились ко мне, словно пытались утешить мое горе, притушить его своими телами, будто это был костер. Лезли в руки, тёрлись, при малейшей возможности, укладывали головы на мои колени. Даже суровый боевой конь, мой Клендик, и то ни разу не укусил меня за рукав, не ограбил карманы. Только и делал, что перебирал бархатными губами мои волосы, да щипал за сапоги. Благодаря звериной любви я и выжил. Иначе бы я совсем утонул в своём горе. Откуда и силы взялись на то, чтобы отказаться от свадьбы?

Я чуть склонил голову в знак уважения к мачехе.

— Доброго вечера, госпожа Камелия.

Молодая женщина провела уголком платка по глазам, улыбнулась тепло. Пять лет назад она ехала на свадьбу со мной, но оказалась брошена чуть не у самого алтаря. И я рад, что отец занял мое место. Думал, Камелия всю жизнь будет ненавидеть меня, но в последний месяц она заметно ко мне подобрела и расцвела, на ее щеках теперь вовсю светится румянец, а в покоях стал слышен веселый смех.

— Доброго. Вы всегда повторяете эту клятву портрету? — склонила она к плечу хорошенькую головку.

— Нет, просто… — я не знал, что сказать. Признаться в том, что происходило в зале вчера вечером, немыслимо! Да мне никто не поверит!

— Это так забавно. Она же не живая, а вы будто молитесь на нее. Это лишь портрет красивой женщины, Чезаро.

Мое имя она произнесла особо, тихо и соблазнительно. Так странно думать, что эта женщина, моя мачеха, могла стать моей женой. Тогда бы и брат мой не родился, его бы просто не существовало, маленького Карла Борджа. А теперь он уже садится в седло, пробует опереть ногу о стремя. Трехлетний будущий воин, крошечный рыцарь с румянцем и ямочками на щеках точь-в-точь, как у его красавицы-матери. Страшно подумать, что моего брата могло просто не быть.