Книга Кикимору вызывали?, страница 71 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

Сидящий на краю стола Марсель также был доволен. Две недели спокойной тихой жизни в свите дофина в качестве никому тут не нужного переписчика бумаг. А к тому моменту, когда инфанта все же прибудет в город, он уже будет полностью готов выполнить поручение дяди и расстроить свадьбу! Ах, наследство, ключ к счастливой и безмятежной жизни. Так близко, только руку протяни…

Бумага тихонько шуршала, ветер завывал и поскрипывал ставнями окна. Язычки пламени плясали на вершинах подплавленных свечей, наполняя комнату ароматом воска и теплым светом. Изабель склонилась над столом с пером в руке.

В книжечке с плотным кожаным переплетом она делала заметки за день: какой городок она посетила, какие вызывающие беспокойство сплетни обсуждались за ужином, как много оборванных и неухоженных детей было в толпе встречающих местных жителей, сколько в городке врачей и как местное население изменилось за последние полста лет… Множество деталей, часть которых инфанта замечала сама, часть – выспрашивала у градоначальников, епископов и вельмож.

Все эти заметки позднее будут скопированы и отосланы в столицу, а прямо сейчас инфанта поверхностно проанализирует их и не терпящие отлагательства распоряжения частью отдаст сама, на месте, частью – напишет отцу в коротенькой записочке, помещающейся на лапке голубя. Магические вестники требовали больших сил и даже большего искусства мага, потому их использовали редко, в действительно неотложных и сверхсекретных случаях.

Сегодняшний день инфанта провела, посещая местный монастырь, в котором к тому же располагались школа, больница и дом призрения. И, Святая Мария, что же там творилось! Больные оспой лежали на тюфяках плотными рядами в одной комнате с теми, кто сломал ногу или руку, помещения не проветривались вовсе, а простыни и полотенца, используемые для обихода больных, не кипятились даже, а просто полоскались в местной реке! В той самой реке, из которой сам монастырь и окрестные деревушки брали воду, в которой тут же купались приходящие в школу дети.

Неудивительно, что больных было так много, и среди них было немало совсем юных: люди, использовавшие воду из реки, и тем более приходящие в монастырь, сразу же заражались какой-нибудь болячкой и тут и оставались, пока не умрут или не переболеют всем, что водится в этом гадюшнике! А сами монахини, в основном пожилые, уже давным-давно приобрели иммунитет ко всем местным недугам и не подозревали о происходящем.

Ужасно, возмутительно, неописуемо! Инфанту так переполняли эмоции, что она с трудом не начала возмущаться прямо в процессе осмотра местных «достопримечательностей».

А уж когда неделю назад в очередном городке ей принесли для благословения недавно рожденных младенцев, Изабель и вовсе не сдержала слез. Желтуха, гной, недостающие от рождения ручки и ножки. Бедные крохи едва пришли в этот мир и уже страдали от того, что выше по течению реки рачительный землевладелец разработал новое месторождение серебра, и сточные с рудника воды, полные свинца, ртути и прочей гадости, устремились в реку.

Ездить по городам и весям страны с инспекцией было тяжело. Не только физически – трястись целыми днями в карете, а после долгими часами приветствовать ликующую толпу, вести вежливые беседы и обмениваться любезностями с людьми, которых инфанта видела зачастую в первый и, скорее всего, в последний раз в своей жизни. Не меньшим, а может, и большим испытанием для Изабель стала именно возможность и необходимость видеть все пороки, все беды и невзгоды, кроющиеся в тихих уголках страны. А ведь кто знает, сколько таких ужасных и легко предотвратимых несправедливостей происходит в местах, которым не посчастливилось быть «осененными присутствием Ее Высочества»?