Книга Кикимору вызывали?, страница 29 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

Получив передышку, Карина и Гомез расследовали убийство семьи ремесленников. Ходили вокруг дома кругами, расспрашивали соседей и случайных зевак. Потом случайно нащупали ниточку – трактирщик одного из заведений «большого круга» сказал, что в ту ночь у него пил одинокий матрос.

— У нас квартал-то ремесленный, синьорита. В основном подмастерья да ученики пьют. Плотники, каменщики, иногда столяры заглянут. А тут матрос. Одет в робу просмоленную да чешуей вымазанную. Я уж думал, из рыбаков кто заглянул, но те шляпы такие носят, широкие, чтобы солнце не пекло. Морякам же такие уборы неудобны – снасти мешают.

— Моряк. Небогатый, – повторила Карина, чувствуя знакомый азарт. – Он один был?

— Это и странно, синьорина! – покивал головой трактирщик. – Матросы, они ж как дети, по чужим углам только толпой ходят, а этот – один. Я думал, может, к девице какой пришел, или, может, родом отсюда, но нет, акцент у него другой. Баск, что ли…

— Приметы? – с азартом гончей, вставшей на след, спросила девушка.

— Да какие приметы, – развел руками работник котла и стакана, – полумрак, шум, гам, если бы не роба, я бы его и не заметил. А так… Невысокий, коренастый, ходит вразвалочку так.

— Типичный матрос, в общем, – вздохнула кикимора. – Ну, может, ел что-то особенное или пил?

— Нет, ел похлебку, пил финиковую водку. А, вот когда старый Хулио заиграл на своей гитаре, матросик этот поморщился и ушел. Что зря, конечно, Хулио играет хорошо, а Симона поет как ангел!

— Спасибо, – Карина задумчиво внесла все данные в записную книжку и, ещё раз поблагодарив трактирщика, вышла вместе с напарником на улицу. – Что думаешь? – спросила она, покусывая грифель в деревянном футляре.

— Вяленая селедка не любит музыку?

— Чтобы баск – и не любил музыку? Да они рождаются с гитарой в обнимку! – возразила кикимора. – Не-е-ет, тут что-то другое. Давай-ка синьорит расспросим. Тех, что на улице стоят. Может, они странного морячка приметили.

Гомез нацепил обаятельную улыбку и двинулся к тенистой галерее, по которой прогуливались ярко одетые дамы. В Овьедо не было квартала «красных фонарей», но была улица, на которой гуляли синьориты, дарящие любовь за деньги. Располагалась улица у самого порта, поэтому Карина предположила, что девицы могли заметить странного морячка, ненавидящего музыку.

Увы, расспросы ничего не дали.

Покружив среди затянутых нежной зеленью галерей, сыщики вернулись в участок, чтобы привести в порядок записи. И вот тут кикимору накрыло озарение.

— Паблито! Смотри! – девушка вскочила и сунула напарнику под нос отчет стражи.

— Что там? – Гомез вгляделся в кривые строчки и поморщился – чтение давалось ему сложно.

— Отчет стражников, тех, которые соседей опрашивали! – Карина от нетерпения начала приплясывать на месте.

— Да просто скажи, что там! – психанул волк, устав разбирать каракули.

— У погибшей семьи было маленькое сокровище – музыкальная шкатулка!

— Музыкальная шкатулка? Откуда такая редкость?

— Бабка отца семейства была дочерью камеристки и крестной дочерью графини Филлидо. Вот, соседка сказала, что шкатулку ей подарили на свадьбу. Похоже, именно она стояла на камине!

— Старая музыкальная шкатулка, – начал кое-что понимать волк, – да еще камин… Рассохлась, наверное, скрипела и выла, как ветер в трубе!