Онлайн книга «Марсельская сказка»
|
— Черт, — невольно сорвалось с губ, когда я попыталась начать свой нелёгкий и очевидно долгий путь. Наступать на ногу было невыносимо больно, будто кто-то изо всех сил давил на рану, а оттого в глазах потемнело, и неизвестная слабость разлилась по всему телу. Услышав шаги, я подняла голову и встретилась с недовольным взглядом Реми. Он сжал губы в тонкую полоску, подошёл ко мне почти вплотную и без единого слова схватил под бёдра, поднимая на руки, будто я не весила ни фунта. Я изумлённо вздохнула, обхватив его шею руками, и воспоминание тотчас меня ослепило: он уже нёс меня на руках, когда я наступила на гвозди и потеряла сознание, но тогда я болталась у него на плече, как вынужденный груз, как мешок с картошкой или, судя по его отношению ко мне, с навозом. Тогда лёгкая улыбка тронула мои губы, и я прижалась к нему теснее, позволяя ему нести себя и бормотать что-то под нос исключительно на жаргонном французском, который прежде мне не доводилось услышать. Я вдохнула запах моря, его запах, который теперь трудно будет не узнать, и отвернулась, разглядывая окружившие нас с двух сторон деревенские пейзажи. Это была узкая улочка, набитая маленькими одинаковыми домами из камня: черепичные крыши покосились, а неприветливые окна, забранные решётками, смотрели на меня с укором, и я задумалась о том, как же они, эти дома, устроены внутри, ведь я жила и гостила только в роскошных поместьях и апартаментах, а наша с Уллой квартирка в Кембридже вряд ли могла бы вписаться в местные пейзажи. Я закрыла глаза и представила внутреннее убранство этих домиков, но ничто не шло мне на ум, кроме позолоченной лепнины, высоких потолков и бесконечных анфилад. Нет, то были маленькие скромные жилища с маленьким миром, может быть, на заднем дворе располагался такой же маленький огород, где работала маленькая семья, и это «маленькое» на самом деле было больше, чем что-либо, практически необъятным, ни с чем несравнимым. Реми угрюмо молчал, пока я дышала ему в шею, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. Вскоре дома начали редеть, вдали зазеленели холмы, дорога разветвилась: самая широкая, которая вела нас, продолжала устремляться вглубь деревни; на деревянном указателе у мощёной дороги было написано «marché», что означало рынок; а по извилистой поросшей травой тропе пастух гнал стадо овец. Так спокойно, так безмятежно… словно нет здесь никаких кровожадных мафиози, и они не ищут меня, не идут за мной по пятам. Заворожённая пейзажем, я не сразу заметила, как мы подошли к самому концу деревни, к последнему дому, за которым не было ничего, кроме этой дороги, ведущей в неизвестную даль. Реми подошёл к калитке и вдруг замер, глубоко задумался о чем-то, а затем повернул голову ко мне и тихо сказал: — Тебя зовут Гизель, ты моя кузина. Твой дом сгорел в пожаре. Мы пришли к Зоэ, чтобы забрать мои вещи и попросить одолжить у неё что-нибудь из вещей для тебя. Начнёт расспрашивать о пожаре — делаешь страдальческий вид и говоришь, что вспоминать об этом тебе страшно. На все остальные вопросы отвечаю я. Ты помалкиваешь. У нас есть два часа. — Но мне не нравится имя Гизель. Он сузил глаза. — Будешь Гизель. И это не обсуждается. — Это мы ещё посмотрим. * * * Мать мелочного, хамоватого и истеричного Фабриса, Зоэ, оказалась премилой женщиной. Она напомнила мне мою прекрасную, мою любимую, мою светлую Морну своей простотой, суетливостью и радушием. Оказавшись внутри её небольшого дома, я тотчас позабыла и о недовольном всем на свете Реми, и об угрозе, тучей нависшей над моей головой — атмосфера уюта, тепла и безопасности поглотила меня. В маленькой светлой гостиной было тепло, в камине трещали поленья, на старом диване дремал кот, даже не заметивший нашего присутствия. Зоэ всё суетилась, всецело веря нашему вранью о пожаре, и мне впервые стало стыдно за это, впервые я густо покраснела, как провинившаяся девчонка, и опустила глаза в пол. Она предложила остаться у неё ещё хотя бы на несколько дней, но Реми солгал ей о том, что в Марселе меня ждёт мой муж, и теперь ему, моему верному спасителю, нужно сопроводить меня к супругу. Я и сама запуталась в этой лжи — мир для меня перестал существовать, когда я уловила запах запечённого мяса. Он поработил меня, напомнил о голоде, будто до этого я и не смела испытывать его, и мой желудок жалобно заурчал, привлекая к себе внимание. В этот момент со второго этажа спустилась Зоэ с полотенцем в руках. Я даже не заметила, когда она отлучалась. |