Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2, страница 6 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

Возле домиков Александра замедлила шаг, обдумывая, как поступить. Прямой разговор с госпожой Снипперс не поможет — та уже наточила зубы и… Вот это было как удар под дых! Учительница рукоделия, возбужденно сверкая глазами, шептала что-то на ухо горничной Софи Трубецкой!

Александра едва сдержалась от гневного крика! Эта камеристка уже доставила ей немало неприятностей, нашептывая девочке на ухо разные неприятные вещи, от которых Софи сначала плакала, потом стала замыкаться в себе.

Это заметила классная дама младшей группы — Колобкова, и пришла на разговор к директрисе. Саша тогда своей волей отстранила горничную от подопечной и перевела под неустанный присмотр Авдотьи Павловны.

Впрочем, в сдержанности Александры обнаружился большой плюс — дамочки сплетничали под навесом, и мадемуазель не видели. Саша же видела и слышала их хорошо.

Слушала и удивлялась.

Не зря говорят, что свой свояка видит издалека — две сплетницы нашли друг друга, и теперь одна жаловалась другой на директрису, а вторая убеждала ее написать жалобу герцогине и «кому повыше», ведь «сам государь-император» не оставит несчастных, затурканных злой «мамзелью» дамочек и спасет их от «произвола и бесстыдной наглости».

Александру же заинтересовал другой вопрос — что в связи с грядущими жалобами и обвинениями делать ей? Подать жалобу раньше? Просить об увольнении этих двух? Или… Мадемуазель Пешкова коварно усмехнулась. Был в ее первой жизни прием, которым опытные «старички» ставили на место зарвавшихся «новичков». Простое следование уставу! До последней буквы!

Обойдя навес с другой стороны, Александра отыскала Авдотью Павловну и Генриетту Карловну. Обрисовала им ситуацию и попросила содействия.

Обе вдовы за свои места держались зубами — ничего особенного Александра с них не требовала, и пусть была строга, но справедлива. А придет новая директриса — оставит ли при себе тех, кто служил до нее? Вряд ли. Свои близкие знакомые для хлебных должностей найдутся. Так что женщины Александру поддержали, а жалобу все равно посоветовали составить.

— И офицеры пусть подпишут, — добавила Курочкина, — им веры больше, чем прислуге, в любом случае! А бумага лишней не будет никогда!

Саша вздохнула, признавая правоту опытной в таких делах чиновницы, и взялась за перо.

Для начала она составила жалобу герцогине на неприличное поведение госпожи Снипперс. Расписала все в красках — и сплетни, и реальную ситуацию, и попытку дамочки подсматривать за офицерами. Добавила про дурной моральный пример и то, что девочкам рано учиться сплетничать, а такой педагог, несомненно, допускает в своей речи намеки, ненужные детям.

Потом мадемуазель Пешкова написала его величеству обычный отчет об успехах Софи, добавив в конце жалобу на горничную с уверениями, что девочка сама прекрасно справляется со всеми делами, а классные дамы и подруги ей помогают в случае необходимости. Если уж личная прислуга так необходима мадемуазель Трубецкой, может, его величество позволит выбрать на эту роль русскую девицу из работниц школы? Чтобы мадемуазель Трубецкая быстрее освоила русский язык?

Закончив письма, Саша пригласила офицеров к столу и коротко, негромко изложила ситуацию:

— Я не имею права вам ничего приказать, господа, и даже просить подтвердить недостойное поведение госпожи Снипперс не стану. Я обрисовала вам ситуацию, которая может привести к моему увольнению по надуманному поводу, а еще пострадает репутация прапорщика Медведева. Я этого не хочу. Поэтому прошу вас стать более внимательными и осторожными. А еще… не вмешиваться, когда вам покажется, что госпожу Снипперс обижают.