Книга Месть и любовь травницы, страница 11 – Эмма Серсанд

Когда я пришла домой, она привычно отругала меня за то, что мало работаю и много ем, хотя я уже несколько дней не ела те помои, что она для меня оставляла.

— Матушка, я пойду к себе, переберу травы, а потом посижу с отцом, – привычно поклонившись, я побежала на верх.

Я достала из корзинки лист лопуха, в который был завёрнут корень валерианы, и положила его на лежанку под подушку.

Валериана отгоняет дурные мысли. Её запах помогал мне заснуть в самые черные дни прошлой жизни, поможет и сейчас и не только в этом. Женьшень пах, я не думала, что мать может знать этот запах, но все же решила не рисковать.

Белену я спрятала в щель между стеной и печью – там, куда мать никогда не заглядывала.

Девясил положила отдельно, на полку, где хранила свои личные травы, те, о которых мать не знала.

Закат разливал багрянец по небу, завтра будет ветрено, это хорошо, корица быстрее просохнет, я перебирала травы, сортируя их по кучкам: для продажи, для отваров, для себя.

За стеной мать ругалась с соседкой. Брат храпел, напившись рисового вина. Отец кашлял в своей комнате сухо, надрывно, как прошлой зимой, когда мы думали, что он умрёт.

Я встала, сходила к нему, дала отвар. Он слабо улыбнулся, погладил меня по руке и прошептал:

— Добрая ты, доченька.

Не «никчемная обуза», как раньше. Просто «доченька», болея, он резко добрел ко мне, видимо, потому что больше никому до него не было дела.

Сегодня я добавила в вечерний отвар корень валерианы, три доли вместо одной. И щепотку хмеля, высушенного особым способом, чтоб не горчил. Он выпил полную пиалу не глядя, даже не спросив, что там.

— Пей, отец, – прошептала я, держа край пиалы. – Тебе это поможет спать.

Он улыбнулся и похлопал меня по руке сухой, шершавой ладонью.

Я подождала ещё немного. С десяток ударов сердца, а потом тихо поднялась, на цыпочках прошла к двери, выглянула в щель, мне нужно дождаться, когда все уснут, чтобы выполнить следующую часть моего плана, добраться до запретных записей отца, тех, где были рецепты ядов.

Я ждала, пока в большой комнате не стало темно. Храп брата раскатисто гулял по всему дому, мать тоже спала и сверчок за печкой скрипел свою ночную песнь ей в такт.

Я вернулась к отцу, осторожно обшарила его сундук, на самом дне, прикрытые потертой шкурой, лежали книги.

Не те, что стояли на полках в нашей лавке, не «Травник десяти провинций» и не «Основы врачевания», которые он заставлял меня переписывать, когда я была помладше, пока я не выучила их наизусть.

В сундуке были книги, к котором он запрещал мне прикасаться, и в прошлой жизни я послушно ни разу не открывала их.

Обложки из почерневшей кожи, без названий, пожелтевшие, шершавые страницы, я вытащила их, одну за другой, и разложила на полу, под луч луны из щелястого окна затянутого пергаментом.

Я провела пальцем по иероглифам на первой странице самой тонкой книги. Буквы прыгали в лунном свете, словно живые, отец не учил меня этим вещам и никогда не говорил, что у него есть эти книги.

В прошлой жизни я нашла их случайно, и он сильно отругал меня, тогда я испугалась и больше никогда их не трогала, глупая.

Сейчас я села на корточки, поудобнее пристроив книгу на коленях, и начала читать вслух, одними губами. Так отец говорил запоминать, когда шепчешь, слова входят в память глубже.