Книга Ненужная леди Асгарда, страница 94 – Виолетта Весна

— У меня талант.

— Я заметила. Рада подняла посох.

— Спуск короток для тех, кто признан, и бесконечен для тех, кто лжет. Держитесь света кости. Не сворачивайте к белым окнам. Не слушайте тех, кто зовет родным голосом, если голос идет не от живого тела. Селеста спросила:

— Белые окна — это белые зеркала?

— Их края. Они растут там, где память долго не принадлежит себе. Астор посмотрел на Илану.

— Вы знаете, как их остановить?

— Я знаю, как их кормят, — ответила она.

— Это не то же самое.

— Говорите.

— Позже. Тэсса вскинулась:

— Нет уж. Слово «позже» у нас уже ругательное. Илана посмотрела вниз.

— Их кормят забытыми свидетельствами. Когда в Верхнем городе стирают память, правят запись, заставляют человека отказаться от правды, отрезанное не исчезает. Оно падает ниже, в старые зеркальные слои. Если таких обрывков много, они срастаются. Получается голодная вещь, которая хочет вернуть себе лицо. Белые зеркала — это память, которую слишком долго держали без хозяина. Селеста побледнела.

— Значит, Морвены не просто стирали. Они создавали это.

— Не намеренно сначала, — сказала Илана.

— Потом отец понял, что голод можно направлять.

— На кого? Илана подняла глаза.

— На тех, кого нужно заставить замолчать. Рада ударила посохом по плите.

— Довольно. Дорога не любит долгих речей у порога. Они начали спуск. Впереди шли Варвара и Астор. Между их ладонями была зажата договорная кость, две части которой теперь светились единым теплым светом, хотя трещина между ними оставалась. За ними — Хольм и Селеста. Потом Лиан, Тэсса и Илана. Рада не пошла. Она осталась у начала спуска вместе с людьми Нижнего Асгарда и смотрела им вслед, будто не провожала, а свидетельствовала. Ступени уходили не вниз по прямой, а вокруг пустоты. Нижний Асгард раскрывался постепенно. Сначала — верхушки перевернутых башен, растущих из нижнего свода, как сталактиты. Потом мосты, соединяющие стены на разных уровнях. Потом площади, маленькие и темные, с круглыми колодцами посередине. На некоторых площадях горели огни. У огней стояли люди. Не толпы — группы, семьи, стражи без гербов, дети с большими глазами. Они не кричали, не кланялись, не бросались просить помощи. Просто смотрели. И это молчание было тяжелее ненависти.

— Сколько их здесь? — прошептала Селеста. Илана ответила:

— В официальных записях — никого.

— Я не спрашивала официальные записи. Хольм мрачно сказал:

— Сотни.

— Больше, — произнесла Тэсса. Все повернулись к ней. Она смотрела вниз, побледневшая.

— Я не знаю откуда знаю. Просто больше. Тут не только те, кто родился. Тут те, кого город не отпустил. Мама говорила: «Внизу живут не годы, а долги». Варвара почувствовала, как кость в ее руке дрогнула. На ближайшей стене проступили слова. Старым письмом, но теперь оно читалось легко: «Долг без имени становится стеной». Астор остановился.

— Город говорит с вами?

— Не только со мной. Он посмотрел на надпись, потом на Варвару.

— Я тоже понял. Это было новым. Возможно, признание вины Рейвенов и кровь, отданная архиву, сняли часть чужого замка. Или северный корень начал пускать к себе того, кто когда-то закрыл дверь. Спуск закончился у широкой улицы, вымощенной темным камнем. Над ней не было неба, только высокий свод, по которому текли слабые золотые жилы. Вдали, между домами, виднелся северный корень — огромная каменная жила, уходящая вверх, к Верхнему Асгарду. Вокруг нее белела изморозь зеркал. По улице им навстречу вышел мальчик лет четырнадцати. Худой, с коротко остриженными волосами, в сером кафтане. В руках — длинная палка с подвешенным фонарем. Огонь в фонаре был не желтым, а зеленоватым.