Книга Семь писем до свадьбы с Чёрным канцлером, страница 96 – Алекс Скай

Рядом — копия журнала с приложением номер семнадцать. Часы показывали далеко за полночь. За дверью стояла охрана. Я закрыла глаза. И увидела двор. Не нынешний. Старый. Двадцать один год назад. Я была маленькой. Бежала? Нет. Меня несли. Воспоминание появилось настолько ярко, что я сразу села. Комната была тёмной. Никого. Просто сон.

Но сердце — пусть я и ненавидела подобные физиологические доказательства эмоций — всё-таки билось быстрее обычного. Я снова легла. Попыталась восстановить. Мужчина. Очень молодой. Не Кайр нынешний. Почти мальчишка по сравнению с ним. Чёрный плащ. На застёжке птица. Он нёс меня через двор. Я держалась за ткань. Вокруг люди кричали. Дым закрывал арку.

Северные ворота. Это воспоминание уже возвращалось раньше. Но теперь добавилось другое. Мой собственный голос. Детский. Я что-то сказала ему. Не «Кайр». Я не знала имени. Как называла? Птица. Чёрная птица. Ворон. Я закрыла глаза сильнее.

Ворон, мама осталась там.

Да. Это уже было. Но за фразой существовала ещё одна. Он ответил. Я не слышала слов. Только ощущение руки на затылке, когда он прижимал мою голову к плечу, чтобы я не смотрела назад. Потом северная арка. Каменная скамья. И я что-то спрятала. Где? Память разрушилась. Я выдохнула и открыла глаза.

На столе лежал лист. Я была уверена, что его там не было. Чистый лист из тех, которые оставляли для записей. Теперь он лежал поверх ключа. Я не двигалась несколько секунд. Затем встала. Подошла. Никакого текста.

— Стража, — позвала я.

Дверь открылась сразу.

— Никто не входил?

— Нет, госпожа Вейн.

— Кайр?

— Не приходил.

Я показала на стол.

— Этот лист был здесь? — Стражник посмотрел.

— Не знаю.

Справедливо. Чистая бумага не лучший объект для охраны.

— Позовите канцлера.

— Сейчас? — Я посмотрела.

— Особенно сейчас.

Он ушёл. Я не касалась листа. Ждала. Прошла минута. Потом на бумаге появилась первая чернильная точка.

— Нет, — тихо сказала я.

Слишком знакомо. Шестое письмо. Строка начала формироваться сама. На этот раз медленнее, чем предыдущая. Первая буква. Первое слово.

Он...

Следующее:

спас...

Я подошла ближе.

тебя первым.

Дверь открылась. Кайр вошёл быстро, без сюртука, только в тёмной рубашке и брюках. Видимо, я действительно подняла его с постели. Он сразу увидел лист.

— Не трогали?

— Нет.

Мы стояли рядом. Буквы продолжали появляться.

Ты называла его Вороном.

Кайр стал совершенно неподвижным. Я не смотрела на него. Не могла. Следующая фраза:

Северные ворота.

Последнее слово появилось отдельно.

Вспомни.

Чернила перестали двигаться. Полный текст лежал перед нами:

«Он спас тебя первым. Ты называла его Вороном. Северные ворота. Вспомни».

Я не повернулась к Кайру сразу. Ворона я вспомнила ещё в первую ночь; письмо не сообщало о нём ничего нового. Значит, главное было в последних словах: северные ворота. Вспомни. Не кого — что произошло там после того, как он вынес меня из дыма.

— Ворона я уже помнила, — сказала я. — Я не помнила, что сделала у ворот.

Кайр не приблизился к листу.

— Что вы сделали?

Я закрыла глаза. Теперь память возвращалась не к его лицу, а к моим рукам: семилетняя я цеплялась за чужой плащ, пока он нёс меня через задымлённый двор. На застёжке была чёрная птица; я плакала и требовала вернуться за матерью.

Он обещал, что за ней уже идут. Потом посадил меня возле северных ворот. И на несколько секунд отвернулся. Именно тогда я достала из кармана предмет, который дала мать. Металлический край блеснул в моей детской ладони. Я спрыгнула со скамьи. Подбежала к каменной опоре ворот. Там была трещина. Нет. Не трещина.