Книга Семь писем до свадьбы с Чёрным канцлером, страница 94 – Алекс Скай

17.

Комната семнадцать. Слишком очевидно? Проверила соседние номера. Приложения шли последовательно. Пятнадцать. Шестнадцать. Восемнадцать. Семнадцатого не было. Я потянулась за другим реестром. В дверь постучали.

— Войдите.

Я ожидала Эврена. Пришёл Кайр. Остановился у двери, будто не был уверен, имеет ли право войти. Это было настолько на него не похоже, что я сразу закрыла документ.

— Что?

— Можно? — Я чуть не спросила, с каких пор ему требуется разрешение в государственном кабинете. Не стала.

— Да.

Прежде чем сесть, Кайр переставил лампу на левый край стола — туда, где свет не бил мне в глаза. Я просила об этом всего однажды, ещё в комнате семнадцать. Он запомнил. Я тоже заметила и несколько секунд злилась на него менее уверенно, чем собиралась.

Он вошёл. Положил на стол небольшой металлический ключ.

— От чего?

— Комната семнадцать.

— У меня уже есть доступ.

— Теперь официальный.

— Значит, больше не придётся двигать шкафы.

— Именно.

Я посмотрела на ключ.

— Спасибо.

— Не за что.

Он не уходил.

— Рован рассказал, что говорил со мной.

— Предупредил.

— Вы злитесь?

— Да.

— За то, что он рассказал?

— Нет.

Я ждала. Кайр сел напротив.

— Я не пришёл просить прощения.

— Хорошо.

— Не потому, что не считаю себя виновным.

— Тогда зачем? — Он опустил глаза к папке Иллены.

— Потому что вы должны знать ещё одну часть.

Я молчала.

— За день до исчезновения Иллена хотела отказаться от вывоза.

— Почему?

— Сказала, что почти поняла, что скрывает седьмой акт.

— И?

— Я настоял, чтобы она уехала.

— Именно настояли?

— Да.

— Приказали?

— Да.

Вот новая часть ответственности.

— Почему?

— Считал, что она напугана и принимает решение из-за желания закончить расследование.

— А она?

— Считала, что если уйдёт, потеряет единственную возможность найти доказательство.

— Кто был прав?

— Она.

— Почему?

— Через несколько часов после её исчезновения доступ к седьмому акту полностью закрыли. Потом запись исчезла.

— Значит, если бы она осталась...

— Возможно, успела бы увидеть.

— И, возможно, погибла бы прямо во дворце.

— Да.

Невозможный выбор.

— Поэтому вы всё равно не знаете, правильным ли был приказ.

— Знаю.

— Как?

— Потому что это должна была решать она.

Я долго смотрела на него. Вот изменение. Не оправдание. Не красивое раскаяние. Урок, который стоил слишком дорого.

— Раньше вы так не думали?

— Нет.

— Что изменилось?

— Семь лет.

— Только?

— Нет.

Я почувствовала, что понимаю, но всё равно спросила:

— Что ещё?

— Вы.

Очень простое слово. Он произнёс его без всякой попытки сделать момент значительным. Поэтому стало именно так.

— Я?

— Вы постоянно требуете права принимать собственные решения, даже когда они мне не нравятся.

— В основном потому, что ваши решения за меня обычно ужасны.

— Это тоже помогает.

Я опустила взгляд на ключ.

— И теперь?

— Теперь я могу советовать. Спорить. Иногда, если речь идёт о государственной безопасности, запрещать как канцлер.

— Очень щедро.

— Но там, где выбор принадлежит вам, я постараюсь не забирать его только потому, что считаю себя умнее.

— Постараетесь?

— Не обещаю мгновенного совершенства.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Честнее.

Мы сидели напротив друг друга. Я впервые заметила, что между нами нет стола как барьера. Он просто стоял там. На расстоянии можно было протянуть руку. Я не стала. Кайр тоже. Физическая линия после моста будто изменилась сама. Теперь мы оба слишком хорошо знали, что может произойти, если приблизиться.