Книга Битва темных душ, страница 129 – Вероника Фокс

Я подняла голову. Сквозь пелену слёз увидела, как Раум вытянул ладонь вперёд. Земля под Филиппом медленно, бережно, словно живая, начала расступаться.

— Филипп всегда хотел, чтобы его похоронили на месте сражения, где он одержал победу, — тихо произнёс Раум, как бьудто это могло меня успокоить. Вернуть мне силы и боевой дух.

Но я не переставала плакать.

Мягкая тёмная земля поднималась, окутывала тело Филиппа, принимала его в себя. Она смыкалась над ним, формируя небольшой холм. И вот из него пробилась одна-единственная зелёная травинка.

Тишина накрыла поляну. Даже отдалённый гул битвы будто отступил, оставив нас наедине с этой тишиной и с тем, что только что произошло.

Собрав остатки сил, я подняла с земли меч Филиппа с зазубринами на лезвии и потемневшей гардой. Поднесла его ближе, вгляделась в тусклое отражение металла.

В нём была не та девочка, какой я когда-то была, — растрёпанная, с грязными щеками, по которым всё ещё катились слёзы, с глазами, в которых теперь жила другая Аврора.

Та, что видела слишком многое, чтобы остаться прежней.

Голос прозвучал ровно, пугающе твёрдо:

— Я не прощу этого королю Бруно. Никогда.

С силой я вонзила меч Филиппа в землю прямо над его холмом. Лезвие поймало последний луч луны, вспыхнуло тусклым золотом и тут же померкло.

— Клянусь. Он заплатит за все.

Мы разбили лагерь на окраине выжженной прогалины — там, где ветер свободно гулял среди обугленных сосен, не спрашивая ни имён, ни историй.

Вин и Дан сложили костёр из сырых веток. Сидели неподвижно, вглядываясь в неровное пламя, будто пытались прочесть в нём ответы на невысказанные вопросы.

Мадам Марфель устроилась чуть поодаль, на поваленном стволе. Она так и не вернулась в Эпону. Как и я, она скорбела по Филиппу. Не знаю, сколько лет они были знакомы, сколько битв и тихих вечеров разделили, но эта утрата легла на неё тяжёлым грузом.

Смерть Филиппа стала общим горем. Даже здесь, посреди пустоши, среди пепла и тишины, мадам Марфель держалась с привычной статью — словно по-прежнему принимала гостей в собственной таверне, а не коротала время на привале. Но огонь скользил по её лицу, выхватывая из сумрака тонкие линии усталости. Вампиры не устают. А она — устала. И эта усталость делала её странно уязвимой.

Я подошла и села рядом. Холод ствола пробирался сквозь ткань мантии, но не хотелось двигаться, нарушать эту хрупкую тишину.

— Я скучала по вам, — тихо сказала я.

Мадам Марфель поворачивает голову и долго смотрит на меня будто проверяет, настоящая ли я, не растворюсь ли в этом сумраке, как утренний туман.

— Я тоже скучала, моя девочка, — наконец отвечает она, и в голосе столько тепла, что у меня внутри что-то едва заметно вздрагивает. — Только ты ведь не за тем ко мне села, чтобы это сказать.

— И да, и нет, — отвечаю я, и мы обе понимаем, что это ложь. И обе делаем вид, будто не заметили.

Мы замолкаем.

Над прогалиной низко нависло чёрное небо, прошитое звёздами. Где-то в темноте ухает филин, и Дан, не выдержав, шипит на него. Вин тихо хихикает. Жизнь продолжается — даже здесь, среди пепла и тишины.

— Ты становишься сильней с каждым днём, — вдруг произносит мадам Марфель, по-прежнему не глядя на меня. — И это меня пугает.

Я хмурюсь и поворачиваюсь к ней:

— Почему?