Книга Битва темных душ, страница 103 – Вероника Фокс

Веларис подходит ближе и долго смотрит на Сердце, будто пытается запомнить каждую искру света.

— Теперь оно твоё, — говорю я, с усилием поднимаясь. — Храни его, пока Бог не вернётся из плена.

Веларис склоняет голову.

— Норгкур сбережёт его как величайшую святыню, — произносит он спокойно, но в голосе слышится твёрдая клятва. — До дня, когда Отто вернётся.

Он поднимает руки, и Сердце медленно опускается в его ладони. Янтарный свет озаряет его лицо, и Веларис едва заметно улыбается — так, будто в этом свете он видит надежду.

Раум подходит ко мне и помогает встать. Я в последний раз смотрю на Сердце Отто, и силы окончательно покидают меня.

— Аврора… — слышу голос Раума, тёплый и тревожный.

А потом мир гаснет.

Я открываю глаза.

Первое, что я чувствую, — запах смолы и нагретой хвои, а ещё что-то медовое, тягучее, словно тёплый сироп, застывший в воздухе.

Потолок надо мной — деревянный, с тонкой резьбой: листья и ветви сплетаются в тихий узор. Сквозь узкое окно падает узкая полоса света, ложится на пол золотистой дорожкой. Я моргаю, пытаясь стряхнуть мутную пелену, всё ещё цепляющуюся за взгляд, и делаю вдох.

Грудь отзывается тупой, ноющей болью — будто внутрь насыпали раскалённых угольков. Невольно кашляю. Кашель выходит сухим, надрывным, и от каждого толчка в висках отдаётся глухим стуком, будто кто-то бьёт изнутри по черепу.

— Аврора!

Я поворачиваю голову — и пелена, наконец, спадает. Надо мной склоняется Ивви. Её белокурые локоны небрежно собраны в хвост, на скулах рассыпались веснушки, а в малахитовых глазах плещется столько света, что от него почти больно смотреть. Лёгкий розовый румянец трогает её щёки.

— Ивви… — выдавливаю я хрипло, и собственный голос звучит чуждо, сорванно — будто я кричала без передышки несколько дней.

Ивви наклоняется и обнимает меня так крепко, что на миг перехватывает дыхание. Я чувствую, как её щека прижимается к моей, как руки плотно обвивают плечи, как она дрожит — мелкой, счастливой дрожью, которая передаётся и мне.

— Ты очнулась, — шепчет она прямо в ухо, и я чувствую, как по шее скатывается что-то тёплое и мокрое. — Ты очнулась, Аврора.

Пытаюсь ответить — но вместо слов из груди рвётся сухой, надрывный кашель. Отстраняюсь, прикрывая рот ладонью; плечи ходят ходуном, пока я пытаюсь справиться с приступом. Грудь горит, будто лёгкие вот-вот разорвутся изнутри. Сглатываю — и во рту остаётся горький привкус крови и золы.

— Ой, прости… — Ивви тут же отстраняется и подносит к моим губам глиняную кружку. — Выпей, это поможет.

— Что это?

— Ну уж точно не яд, — хмурится Ивви, будто сама обижена на такой вопрос.

Вода прохладная, с лёгким привкусом мяты и чего-то хвойного, обжигает горло приятной свежестью. Делаю несколько глотков — и спазм в груди понемногу стихает. Откидываюсь на подушку и только теперь замечаю, что в комнате я не одна.

У окна, сложив руки за спиной, стоит Раум. Смотрит на меня — и в его позе сквозит сдержанная ярость. Сквозь тонкую пелену телепатического эфира я ощущаю его гнев — тяжёлый, густой, почти осязаемый. Его фиолетовые глаза потемнели, стали почти чёрными, а в их глубине застыла тревога — такая густая, такая настоящая, что на мгновение меня накрывает волной вины: сколько раз я заставляла его вот так стоять и смотреть на меня, переживать и сжимать кулаки до побеления костяшек.