Онлайн книга «Царь Скорбь»
|
Однако больше всего Гвен размышляла об Артуре. Когда-то она умела понимать его без слов. Точно знала, каким образом припасть к его плечу головой. Теперь он оставался далеким, точно сама Англия, даже сидя рядом с Гвен за карточным столом. Слышавшей, что монахи порой принимают обет молчания, ей то и дело казалось, будто такой же обет принял на себя Артур. Пусть даже разговаривающий сколько заблагорассудится, пусть даже без утайки делящийся мнениями, если кто спросит, он словно бы заперся от всех в своего рода внутреннем безмолвии, спокойный, однако внимательный, строгий, точно священник, уединившийся в келье с молитвенником. Гораздо больше от самого Артура имелось в его работах. За ними Гвен следила и прочитала немало написанных им статей. Писавшиеся для ученых-медиевистов вроде его самого, особенно увлекательными они не казались и совершенно не походили на то, что Гвен читала для развлечения (для развлечения она читала в основном что-нибудь из книжек, рекомендованных Опрой[214], или Патрисию Корнуэлл[215], а иногда, в минуты тоски и одиночества, какую-нибудь романтическую похабель со знойными мужиками в килтах). Однако ей очень нравилось, как Артур составлял фразы: «Разумеется, драконы выводятся не из яиц, но из фантазий, из отвратительных грез, из ночных страхов». Вот эта ей запомнилась лучше всего. А еще: «О драконах мечтаем мы все: ах, если бы все для нас ненавистное воплотилось в виде чешуйчатой твари, чье сердце можно пронзить серебряным мечом!» И еще: «Мужество можно искать и найти в скромнейших из мелочей: в чашке чая, в сердечном женском смехе, в домашнем сандвиче с куриным салатом на свежем хлебе из непросеянной муки». Казалось, ведя речь о чае, смехе и домашних сандвичах, он вспомнил о ней, и от любви к нему, вскипевшей в груди, защемило сердце. Конечно, в его статьях говорилось и об уйме других вещей – большей частью о Юнге, о ранних католических богословах, о саксах и тому подобном, но Гвен больше всего нравилось читать о мужестве с домашними сандвичами. Об Артуре она думала всю смену и даже после работы, по пути в Гоган. К тому времени (всего-навсего в шестом часу вечера) вокруг стемнело, на небе не брезжило ни звездочки. Вечером ей предстояло встретиться с Артуром в Брансуике, чтоб всей компанией выпить в тамошнем баре под названием «Пастухи и овца»: Колин сказал, что там самая обширная карта вин на всем побережье… впрочем, этот факт хоть что-нибудь значил только для него одного. Но прежде ей требовалось завернуть домой, отмыться от запахов «Скорой». Еще там ждало своего часа черное платье с золотистыми цветами, купленное в октябре, да так ни разу и не надетое, сберегавшееся для Артура, хотя осознанно Гвен об этом даже не помышляла. Отвлекшись на мысли о платье, сберегавшемся ради Артура, она едва не проехала мимо Артура Оукса, не заметив его вообще. Дорога домой вывела ее к старой фабрике, где когда-то, в шестидесятых и семидесятых, делали каноэ… ну а с высокого холма позади фабричных построек гоганцы, наверное, катались на санках со времен основания Гогана. Стоило ей свернуть на Норд-Хилл-роуд, свет фар скользнул по неухоженной щебенке автостоянки за заброшенными фабричными корпусами из побуревшего кирпича. Там-то и обнаружился Артур, стоявший позади арендованного на неделю «Форда Эксплорера», вытаскивая что-то из распахнутого багажника. |