Книга Царь Скорбь, страница 244 – Джо Хилл

Поднявшись с кресла, он кивнул усатому здоровяку. Мистер Франциск, повернувшись к двери, постучал о косяк костяшками пальцев. Негромкий лязг, шипение… На вид ничем не отличавшаяся от двери в номер мотеля, однако стальная и отпиравшаяся только снаружи, нажатием кнопки, дверь отошла в сторону. Сестра Довер, толкая перед собой тележку, направилась к выходу, и Ван с неприязнью взглянул ей вслед. В голове у него гудело по-прежнему, а по ее милости к головной боли прибавилось мерзкое металлическое послевкусие апельсинового сока во рту.

Валентин тоже шагнул за порог, но Ван окликнул его:

— Эй! Сестру мою оставьте в покое! Она такой херни вам ни за что не простит. Отпустите ее – вот тогда, может, и договоримся. Пока вы держите ее здесь, я помогать вам не буду.

Валентин, задержавшись в дверном проеме, оглянулся назад:

— Нет, Донни. Дела обстоят как раз наоборот. Пока она у меня в руках, я точно знаю: ты нам поможешь.

Присосавшись к соломинке, Донна набрала полный рот апельсинового сока и плюнула соком медсестре в морду.

Медсестра, пискнув, принялась промокать лицо рукавом форменного халата. Пока она приходила в себя, Донна изо всех сил лягнула тележку. Тележка с лязгом, с грохотом перевернулась, стеклянная миска с овсянкой вдребезги разбилась об пол.

— Ведите себя прилично, – подал голос Джо Валентин.

— А ты заставь меня, – откликнулась Донна, донельзя довольная собственной выходкой.

Джо Валентин, пожав плечами, включил телевизор. Стоило Донне увидеть Вана, ей сделалось не до веселья. Ван, повернувшись на бок, лежал на кровати, укутанный в дешевый плед, точно такой же, как у нее, – только тощие ноги торчали из кокона снизу.

— Ну и к чему это все?

Как следует выдержать пренебрежительный, неприступный тон Донне при всем желании не удалось.

— Донни отказался от завтрака, а из-за вас останется и без обеда. А если вы не возьмете себя в руки и после этого, мы закачаем в его комнату пентахлорфенат натрия.

— А я не в курсе, что это такое.

— Я, откровенно говоря, тоже. Испытывавшийся на пленных в Северном Вьетнаме, он вызывал боли в груди, затруднение дыхания и ощущение, будто по артериям вместо крови течет кислота. А в итоге – конвульсии, хотя без этого мне в первый день хотелось бы обойтись.

— Не посмеете. У нас, в конце концов, гражданские права есть. Права есть даже у военнопленных, так что не посмеете вы с ним… кровь его в огонь превращать.

— А как же Харуто Сагава и около тридцати его сподвижников, погибших заодно с ним? Как же Горацион Мэтьюз? Их смерти – в духе Женевской конвенции? По-моему, нет. Добавлю для ясности: лично мне на это плевать. Мое сочувствие к человеку, предоставившему помощь и поддержку устроителям взрыва в Оклахома-Сити, весьма и весьма ограничено. Я только хочу подчеркнуть: на различные правила для вас с друзьями и для нас не рассчитывайте. Если уж вам позволено жечь заживо тех, кто вам не по нраву, то и нам, и нам, Донна, тоже!

Донна бросила взгляд на экран телевизора. Брат не шевелился. Казалось, телевизор показывает не трансляцию с камеры, а фотоснимок.

— Чего вы хотите? – спросила она.

— Вот так-то лучше. Хорошая девочка. Начнем с малого. Как вы его называете? Как зовете ту тварь, уничтожившую трех из моих людей, нескольких сторонних свидетелей и полдюжины стоявших рядом автомашин?