Книга Царь Скорбь, страница 164 – Джо Хилл

— А право Горациона трахать приемную дочь тоже Первой поправкой защищено? – сдавленно прорычала Донна, и Элли ужасно захотелось обнять ее.

— Такого обвинения ему не предъявили. Поскольку Невинность – то есть, прошу прощения, Джун – погибла, сев за руль бабушкиной машины, прежде чем власти успели назначить дату судебных слушаний. Не справилась с управлением почти на семидесяти милях в час, слетела с дороги, врезалась в дерево, и ей проломило голову. Зачем, куда она так гнала, никто ответить не смог. Свидетелей аварии не нашлось. Джун оставила заявление о том, что Горацион Мэтьюз регулярно насиловал ее. Однако ее руки от запястья до локтя украшали шрамы порезов, по ее собственному признанию, нанесенных ею самой, а в дневнике она рассказывала о приходивших к ней ангелах и о том, как однажды за ночь слетала на облаке в Иерусалим и обратно. С полдюжины сыновей Горациона приготовилось засвидетельствовать, что Невинность была психически нездорова и утверждала, будто ее насиловали демоны, почтальон и Билл Клинтон.

— И насчет Билла Клинтона, скорее всего, не врала, – негромко, хрипло добавила Донна.

— Если не ошибаюсь, ты говорил, что у Горациона есть и другие приемные дочери, – напомнила Гвен.

Колин кивнул.

— Кстати заметить, после долгой конфронтации с полицией штата Горацион просидел шесть недель в тюрьме. Они хотели, чтоб органы опеки и попечительства опросили других его дочерей, а он не позволял. В итоге его арестовали, а двух уцелевших девочек, одиннадцати и девяти лет, опросили по отдельности. Обе сошлись на том, что Горацион – любящий отец, что живут они счастливо и учатся, как попасть на небеса… – Сделав паузу, он поднял бровь. – Та, что в гипсе, утверждала, будто сломала руку, свалившись с дерева.

Донна сжала губы так крепко, что они побелели, и тут-то Элли наконец приняла решение.

— Ладно, – сказала она, – давайте покончим с этим. Пока другие девчонки не доросли для папочкиной любви.

Донна взглянула на нее с такой благодарностью, что у Элли екнуло сердце.

— Уверена? – переспросил Колин, дохнув в темноту паром. – Доводы в пользу других кандидатов – серьезнее не бывает. С тем, что «Аум Синрикё» натворили в Токио, делишки Мэтьюза не сравнить.

— Вот именно, – объяснила Элли. – Их останавливать уже поздно, а этого – самое время. А тот, третий из троицы… как там его? Усама бен Лайден?

— Бен Ладен.

— Придурок, решивший, что сможет с одним фургоном взрывчатки свалить Всемирный торговый центр? Ну-ну, удачи ему, недоумку!

— Гвен, будь добра, передай спички, – попросил Колин.

Приняв коробку, он вытащил из кармана баллон антимедвежьего спрея, перевязанный праздничной зеленой ленточкой. Антимедвежий спрей подарила всем на Рождество Донна, объявив, что он куда лучше «Мэйса»^[117] и перцовых баллончиков вообще. Одной рукой запалив три длинные, толстые кухонные спички, сложенные вместе, Колин нацелил баллон на пламя и нажал кнопку. Шипение, громкий хлопок – и середину рождественской елки обдало языком пламени восьми футов в длину. Ветви засохшей ели вспыхнули, запылали, разгоняя сумерки.

— Хэви-метал, мать его! – вскричал Ван, подняв ногу и взяв два-три аккорда на невидимой гитаре.

Тут все по очереди, превращая баллоны антимедвежьего спрея в импровизированные огнеметы, принялись поливать огнем огромный костер. Вскоре пламя поднялось к небу футов на двадцать, и всей компании пришлось отойти от костра подальше.