Книга Собаня, страница 142 – Алекс Лоренц

Храм старый имеется, заброшенный годов с тридцатых. Я фотки глянул, коробка из красного кирпича еще стоит. Даже крыша есть. Большевики закрывали, фашисты взрывали, а все равно как стояло, так и стоит. На совесть строили. Надо будет сходить, поводить там жалом, на телефон пощелкаться. Люблю такие места. Романтика, млядь.

Сел, значит, в маршрутку. Водила полчаса сиськи мял, не ехал, пока народу не набилось тьма тьмущая. Как сельди в бочке. Один на другом сидит и третьим погоняет. Так и едем. А я-то самый первый пришел. Жопу на мягкой сидушке возле окошка пригрел и в ус не дую. С комфортом, млядь.

А за окошком дождичек накрапывает, погодка говенная…

Из города долго вырваться не могли, пробка. Верхушка телецентра в тумане скрылась. Только огонек красный виднеется, чтоб самолет не вмахался. Дальше частные сектора на километры и километры, магазины совковые обшарпанные. Надписи на мутных стеклах еще с перестройки, наверное. В городе Бэ такое тоже есть. Знаю один райончик, так там до сих пор на местной шараге написано огроменными буквами: «Наши знания – опора в труде». И магазы тамошние с перестроечных времен не поменялись. Внутри плитка кривая-косая, запахон – хоть топор вешай. И бабища толстая за прилавком. В зеленом фартуке. С усами черными. И хамит.

У нас, в «стольном городе области», надо знать, где такой раритет искать, а тут прям возле трассы…

Потом, после поста ГАИ, дикость началась. Холмы, леса, домишки сельские кое-где. Луг заливной, на нем лошадка пасется. Красотень. Пастораль, млядь.

Повернули с главной трассы на Куксино. Пять минут – и в центре поселка. Высыпаюсь наружу вместе со всеми. Справа – пятиэтажки, гаражи. Слева – рынок да площадка для маршруток. Водилы стоят матерятся, курят, кофе пьют. Следующая партия пассажиров стягивается на остановку – грязюку месить. Тут же стая собак лишайных ошивается.

Уныние, грусть-тоска. Хтонь русская, млядь.

Зябко. Застегиваю куртец на все пуговки.

Тимофея покамест нету. Звоню. Не отвечает. Еще раз набираю. Та ж фигня.

Бляха-муха голова два уха! Нормальный чел бы смекнул, что я звонить буду, как приеду, следил бы за телефоном.

Полчаса прошло. Холодно. Ноги замлели тут торчать. И на пожрать потянуло.

Пойти похавать, что ль?

Щас, позвоню только Тимофею еще разок.

Не отвечает. Может, случилось что?

Прошелся по рынку, забегаловок не обнаружил. Ни поесть, ни пивчанского бокальчик приговорить. Одни ларьки с хлебом да лотки с барахлом. Не разгуляешься.

Помнится, была подальше, на окраине, кафешка. Типа столовка совковая. Вспомнил запах советского общепита – ажно слюни потекли.

Ноги сами понесли по улице Цветочной под гору. Улица красивая летом, когда зелень распустится. Потому и Цветочная. А сейчас обглоданное все, черное. И никого. Словно повымерли все. Дома́ без света стоят.

Добрел я до этой столовки расчудесной. Захожу, там народу целый полк. Столы сдвинуты, водяра в бутылях блестит, котлеты с пюрешкой дымятся.

Ну, думаю, наверну сейчас порции три разом. Да еще супец. И пивка. Кружечку. Нет, две.

Сто пудов, – думаю, – только обедать сяду, позвонит мудозвон этот, Тимоха. Оно завсегда так.

Людишки, видать, поддали уже неслабо. Песню, вон, затянули. Про танкиста с пробитой головой. Веселье через край. Поминки, поди, празднуют. Подхожу к кассе, там харча на подносах навалом. Аромат такой, что голова кругом. Две тетки в фартуках туда-сюда носятся, что-то с места на место перекладывают, меня в упор не видят. Обождал чуток для приличия, потом позвал.