Книга Старик, страница 91 – Алекс Лоренц

Я не дал ей договорить:

— Впервые слышу об этом. И что, нашли дом?

— Да-да, нашли. Не знаю, в курсе вы или нет… когда Прокофий Порфирьевич умер, его дальние родственники вступили в право владения имуществом и дали понять руководству школы, что контактов с нами поддерживать не намерены. Так о доме все и позабыли. А сейчас там что-то вроде помойки. Родственников тех след простыл давно…

— А Лена Злобина посещала тот кружок по интересам? – рискнул поинтересоваться я.

— Да-да. Она и… еще помню какую-то странную девочку. Собиралась к нам поступать, но что-то не срослось. Не то родители передумали, не то… Неприятная девочка. Угрюмая. Рисовала очень злые рисунки у себя в блокноте. Буквально не расставалась с ним.

— И что, они там только вдвоем занимались, в кружке? Лена и эта?..

— Нет, приходили еще какие-то ребята, но только те двое были постоянными.

От беспокойства у меня стало жечь в груди, но я собрал волю в кулак и принялся заполнять бланк заказа.

Выходит, Науменко нагло врал, будто ничего не знает о заброшенном доме отца-основателя? Но зачем? Какого черта?

Не успел я, покинув библиотеку, дошагать до конца коридора, сзади окрик:

— Анатолий Васильевич, остановитесь!

Оборачиваюсь. Птеродактиль. Прилетела по мою душу. Сейчас станет выклевывать печень.

— Слушаю вас, – с вызовом бросил я.

— Вы почему гуляете во время урока? Это что за расхлябанность такая? – Пучок и залысины парадно сияли в свете ламп.

— Вас забыл спросить, – буркнул я и свернул за угол.

— Со следующей недели на пенсию пойдете!

Едва я распахнул дверь в классную комнату, царивший в мое отсутствие умеренный шум стих.

— Are you ready with your work? – спросил я с порога.

— Нет… еще нет… нет… – вразнобой отвечали дети.

У кого-то зазвонил мобильник. Я уже слышал эту мелодию, причем в этом же классе. Приставучая последовательность нот на электрической гитаре. Что-то из модного, молодежного – в чем я ни бельмеса не разбираюсь.

— Сколько раз вам напоминать, – сказал я, усаживаясь за стол, – перед уроком переводите телефоны в беззвучный режим.

Я вычислил провинившегося. Тот самый паренек, которого я защищал перед директором, Птеродактилем и прочими стервятниками. Он держал телефон под столом и лихорадочно возил пальцем по экрану, чтобы включить беззвучку. Звали мальчугана Илья Кожин.

— How much more time do you need? – спросил я у группы.

— Ten minutes, – сказала какая-то из девочек.

— You have them, – милостиво разрешил я.

К последнему уроку разболелась голова. Под черепом пульсировало.

Это сиамский близнец почувствовал твою скорую смерть – вот и сучит ручками-ножками, пытается выбраться.

По окончании рабочей смены я, едва передвигая конечностями, надел пальто и шляпу, взял портфель и отправился домой, разбитый. Маргарита Семеновна хозяйничала на кухне. Обедать я не стал, аппетита совсем не было. Налил себе чаю. Засел в кабинете, разбавил напиток капелькой коньяку и включил компьютер. С первыми глотками полегчало: головная боль ушла. Однако пульсация под черепом не прекратилась.

Ты там, что ли, в пионерский барабан бьешь, уродец?

Здравствуй, Гугл.

Я некоторое время вспоминал, о чем думал, пока трясся в автобусе по пути домой.

Науменко.

Странный парень. Со странным именем. Светозар Радомирович. Наверняка в свои школьные годы носил обидное прозвище «Света». Или «Светик». Может, даже родители дома так ласково называли. На фоне остальных учителей выделялся. Больше похож на вузовского профессора, или выдающегося ученого, или известного писателя – блюстителя общественных нравов. Наблюдательный, преданный своему делу историк с широким интеллектуальным кругозором. Взялся помогать мне в моем вынужденном расследовании, поскольку ему якобы поступали угрозы от лосиного культа. Как выяснилось, наврал с три короба.