Книга Старик, страница 40 – Алекс Лоренц

Что за времена! Кругом сплошная злонамеренная некомпетентность. Имитация педагогики. Эх…

Я отложил книгу, отставил чашку и стал собираться.

Совещание проводилось не где-нибудь, а в кабинете директора. Тот был сильно не в духе. Наверное, опять перебрал накануне – судя по отекам на лице. В таком состоянии человека лучше вообще не тревожить лишний раз, но его не просто потревожили, а вынудили решать больной вопрос.

Одиннадцать учителей, завучи, социальный педагог (до сих пор никак не возьму в толк, что это за должность такая и зачем она нужна) с угрюмыми рожами сидели за длинным столом. Ученика с родителями усадили на жесткие стулья в углу.

Я сначала кивнул семье и только потом холодно, сквозь зубы, поздоровался с коллегами.

— Анатолий Васильевич, вы где пропадаете? – раздраженно вытряс из синюшных щек директор. – Вас все ждут.

Смешно, когда эти ничтожества пытаются устраивать выволочки мне.

— Можете начинать, – бросил я, поудобнее устраиваясь на мягком стуле.

— Спасибо, что разрешили, Анатолий Васильевич, – гневливо проклекотала Птеродактиль, выпучив на меня свой жуткий глаз.

Я лишь высокомерно качнул головой, даже беглого взгляда ее не удостоил.

Кто-то из учителей – наверное, физрук – прыснул со смеху, но тут же благоразумно осекся и прочистил горло.

— Итак, – приступил директор, разложив перед собой для солидности какие-то бумажки – подозреваю, к делу совершенно не относящиеся.

Запустилась стандартная процедура опускания школьника в помои. Директор изложил претензии, сгустил краски как мог. Потом слово дали классному руководителю и учителям. Педагоги дружно порицали поведение и успеваемость нерадивого подопечного. Поток грязи проплывал мимо моих ушей, а я думал о чем-то своем, пока не почувствовал на себе пристальный взгляд. Поначалу я списал это на старческие причуды, но ощущение не давало покоя.

Не поворачивая головы, я украдкой оглядел тех, кто был в поле моего зрения.

Науменко. Светозар Радомирович. Историк.

Зачем-то сверлит меня взглядом. Не стесняясь.

«Чего тебе надо?» – подумал я.

Коллеги продолжали распинаться и распинать ученика, а взгляд историка все буравил из-под очков.

Наконец я не выдержал, слегка повернул к нему голову и вопросительно кивнул. Только тогда он отвел глаза.

Тут как раз подошла его очередь.

— Светозар Радомирович, – обратилась к нему Птеродактиль.

— У меня нет претензий к учащемуся, – без колебаний ответил тот. Это заявление прозвучало диссонансом предыдущим выступлениям.

Неловкое ерзание. Ропот.

— Как это – нет? – удивилась Птеродактиль. Пучок съехал ближе к затылку, сделав лоб еще лысее – как пустырь ядерного полигона.

— Ну, вот так – нет, – повторил историк чуточку виновато.

«Да ты смелый малый!» – отметил я не без уважения.

— Можно мне выйти? – спросил Светозар.

— Так срочно?

— Да. Мне все равно больше нечего сказать.

Он всем своим видом показывал, насколько омерзительно ему участвовать в позорной расправе. Я невольно проникся к молодому педагогу уважением. Даже простил ему то, как невежливо он на меня пялился.

Не дожидаясь разрешения, он встал и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Собравшиеся несколько мгновений смотрели ему вслед.

— Анатолий Васильевич, вам слово, – объявила Птеродактиль.

В отличие от коллег, которые разложили на длинном столе перед собой каждый по кипе бумаг (для показной солидности, как и директор), я даже шариковой ручки с собой не принес. Подобно британскому лорду, я сидел, слегка отодвинувшись от стола и постукивая пальцами о рукоять трости.