Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 75 – Олег Рой

Да, это была вполне партизанская война. Партизанская, но превращенная в общевойсковую операцию. Уж в этом-то он понимал, прав Фомич. Как и в том, что «в эту игру можно играть вдвоем». И много людей для этого не потребуется.

Словно отвечая его невысказанным мыслям, тот продолжил:

— Бойцов тебе выделят три сотни…

Триста бойцов? Когда вокруг оперируют дивизиями? Впрочем, не так уж и оперируют… Фронт уперся в финские укрепления — и любая попытка сдвинуться приводит… да что там — к разгрому приводит. Диверсионная группа — два-три человека, редко — десяток. Результат же будет зависеть от того, насколько точно диверсия направлена. И — разведка, черт бы ее побрал! Мы ведь, считай, ничего толком не знаем про укрепления, в которые уперлись. А диверсанты — они ведь и разведчики… Точнее, сперва — разведчики и уж потом — диверсанты. Так что даже триста бойцов могут такого шороху у противника навести, что мало не покажется. Ну и для начала определить, что делать с этими самыми «неприступными укреплениями»…

Фомич глядел на бывшего подчиненного с одобрительным интересом — видно же, что специалист уже начал обдумывать предложенную задачу. «Ксанти», конечно, не единственный такой на всю армию, но точно — один из лучших. А то и вовсе лучший. И значит — задача будет решена.

— И, пожалуй, я неточно выразился, — улыбнулся Фомич совсем по-простецки. — Не выделят. Сам наберешь. Людей, снаряжение… лыжи те самые… Ничего, справишься, не в лыжах дело.

Как раз на лыжах-то Хаджи ходить более-менее умел. Паулина научила. Девушку из жаркой Аргентины в холодной России восхищало многое. Сперва — рассказывала — ее привели в восторг санки. Стремительный спуск с горы — это был почти полет! Потом и коньки освоила — небольшой каток нашелся неподалеку от квартирки в Колобовском переулке, где разместились отец и она с сестрой, а потом и Розалия. И лыжами тоже увлеклась. А после Испании и Хаджи приохотила. Ее напор был неудержим. А ему даже понравилось. Благо даже в центре Москвы хватало лыжных трасс.

Но он же не спортсмен-лыжник!

С другой стороны, там ведь, в заваленных снегом финских равнинах, важно будет не умение бегать на скорость, а — а что? Умение планировать? Это да, но если говорить о непосредственном исполнении задач — выносливость будет важна. А уж с этим у Хаджи порядок.

И самое главное — он ведь и вправду понимает, как устроена не только партизанская тактика, но и стратегия!

— И самое главное, — сказал вдруг Фомич. — Минирование, подрывы коммуникаций — это все нужно и прекрасно. Но главное — мы ведь действительно почти ничего не знаем об укреплениях, в которые уперлись. Однако Маннергейм, который их выдумал и построил, учился военному ремеслу здесь, у нас. Говорю, потому что это может быть важно. Фронт уже практически не движется, еще немного — и встанет намертво. Но не вечно же нам так стоять? И силы мы теряем. Финнам-то все подряд помогают, от Италии до США. Так что, кроме диверсионной работы, собственно, еще до нее, в первую голову необходима разведка. Глубокая, тщательная, чтобы понимать, куда двигаться. И как. И какими, черт бы их побрал, способами!

В последний раз Хаджи слышал, чтобы Фомич чертыхался, перед битвой за Мадрид. Он вообще был крайне сдержан — и в речах, и в жестах, что еще важнее, в размышлениях. А теперь вот…