Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 77 – Олег Рой

В общем, Суржич лыжником был отменным — причем не спринтером, а, по сути, марафонцем. Басил:

— Да чего там! Эвона дед мой прошлой зимой двое суток гнался за волком, зверь взял моду скот резать. И зима-то не сказать чтоб голодная выдалась, но зайцев ему мало показалось. Да и зайца еще поди поймай, а скотина — вот она, по хлевам стоит. Вот и приспособился. То подкопается, то через верх проберется, а то и вовсе проскочит с хозяйкой, которая доить пришла, да в углу затаится. Кого порежет, кого перепугает, а коровы-то с испугу и доиться перестают. Так обнаглел, что на людей бросаться начал. Нет, не бешеный, но совсем сумасшедший, с волками такое тоже бывает, не только с людьми. И хитрый, четырех лис вокруг хвоста обведет. Выследить-то дед его выследил, а тот давай петлять, вот и пришлось его по лесам да оврагам двое суток гонять, пока пристрелить удалось. Я деда спрашиваю — чего ж один-то пошел? А он только отмахнулся: да ну, кто за мной угонится, нянчись там потом с ним. Сколько, спрашиваю, прошел-то? Тоже отмахивался — кто те версты считает? А это — дед, я-то помоложе буду.

И стрелял Суржич как мало кто может — ну а как еще, если он родился чуть не в самой тайге, где на охоту берут, едва пацан более-менее ружье удержать способен.

Он и инвентарь выбирал. Мамсуров бы даже под дулом нагана не ответил, чем одна пара лыж отличается от другой, а для Ивана они все были разные.

— Виноват, товарищ полковник! — каптенармус аж вспотел от расстройства, а то и от страха. — Недоглядел.

— Остынь, — короткое негромкое слово заполнило все пространство склада — и немалое пространство. Голос у Суржича был глубокий, гулкий. Хотя умел и почти беззвучно говорить. Охотник. Потомственный. На лыжи встал примерно тогда же, когда и вообще на ноги. Стрелять отец начал учить чуть позже.

— Да как же… — завскладом вроде и понял, что его извинения отметают, но не понял — почему.

— Вон ящики, не видишь, что ли? — махнул Суржич.

Только тут Мамсуров понял, о чем беспокоился снабженец. Лыжа, которую крутил в руках сибиряк, была… ну просто лыжей, что ли? Заостренная загнутая доска с непонятными прорезями посередине. Как ее к ногам-то приделывать?

— Крепления сам поставлю, надежнее будет, — пояснил сибиряк. — Ящики-то вон они, я смотрел, вроде не мусор, я еще переберу, погляжу.

— Сам? — Мамсуров взглянул на ящики. — Это же долго?

— Не в одиночку же, — отмахнулся тот. — Сделаем. Три сотни нас будет?

— Три сотни, да, верно.

— Значит, триста пар, да хотя бы сотню про запас надо. — Парень нахмурился, подсчитывая. — Нормально. Сделаем. Снегоступы тоже понадобятся. Снега пока вроде немного, но что там дальше — кто знает. По целине же ходить придется.

Креплениями лыжи оснащали на временной базе, до которой доехали цепочкой грузовиков, а до намеченного места дислокации — бывшей спортивной базы — двинулись уже своим ходом, больше полусотни километров. Дорога-то была, но вереница грузовиков вблизи линии фронта наверняка привлекла бы внимание финнов. И обстрелять могли, и разбомбить. А люди — в белых-то маскхалатах — дело иное. Самое тяжелое и неудобное пришлось, конечно, грузовиками доставлять, но понадобилось их всего два.

Хаджи глядел на работу Суржича и его помощников и восхищался. Работа мастеров его всегда завораживала.