Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 71 – Олег Рой

Словно у облаков появлялись глаза!

Он, правда, никогда не пытался отыскать в очертаниях небесных странников силуэты животных. Какие же это животные, если у них глаза — звезды? Мама говорила, что это духи предков присматривают за людьми. Ему, маленькому, было от того и спокойно, и немного обидно — он взрослый уже, зачем за ним присматривать? Может, облака — это и не духи предков вовсе? Может, города? Волшебные такие. Или вовсе — острова в небесном океане. Ведь если там, в высоте — океан, должны же быть в нем и острова?

— Ксанти! — Пабло подошел беззвучно, но Хаджи его приближение все равно почуял.

Именно почуял: потом от парня несло, как от любого из группы, но еще и жевательным табаком, а теперь еще и кисловатым винным запахом. Тот, кто подходил, успел приложиться к бурдюку. Карлос бы не стал, Инес тем более, значит — Пабло.

Почуял, но виду не показал: если человек — друг, зачем настораживаться.

— Ксанти, я… — начал он неуверенно. — Ты ведь по-русски понимаешь?

Вот так так!

Секрета в том не было — и с Линой Пабло был знаком, и работу ее наблюдал, да и среди республиканцев немало было тех, кто говорил по-русски, многие учились в Москве, некоторые даже в Академии Генштаба — так что угрозы вопрос не таил. Просто… неожиданно.

— Более-менее, — признал Ксанти.

— Посмотри?

Листок желтоватой, не слишком хорошего качества бумаги текст на себе нес любопытный. Но сперва бросилось в глаза не содержание — дореволюционная орфография. Яти, еры, ижицы…

— Это что, с Первой мировой листовка?

— Стал бы я тогда тебя спрашивать, — фыркнул Пабло. — А почему…

— Все эти… — ноготь Ксанти прошелся по ятям, ерам и прочим ижицам. — Эти буквы давно уже отменили, так писали до революции.

— Надо же… — Пабло разглядывал буквы, словно их прежнесть что-то означала.

— Что это? — Хемингуэй почему-то оставил сидевшую подобно статуе — очень красивой статуе — Инес и подошел к ним. — Листовка?

— Листовка, — подтвердили Пабло и Ксанти практически в один голос.

— Но она же… на… русском? — изумился писатель.

— Точно так, — усмехнулся Ксанти. — И не просто на русском, а на дореволюционном русском.

— А они… разные? — изумление сменилось живым интересом.

Пришлось и ему продемонстрировать «лишние» буквы. После секундного раздумья Хемингуэй предположил:

— Для эмигрантов?

— Может быть… — Ксанти пожал плечами. — Мне, правда, казалось, что русские эмигранты в основном симпатизируют Франко.

— Кто-то за Франко, кто-то за Республику, кому-то вообще все равно, всякие есть, — довольно лениво констатировал Пабло. — Ты прочитать-то можешь?

— Попробую… — хмыкнув, он начал читать:

Иностранные солдаты интернациональных бригад! Вы были обмануты бессовестными рекрутскими агентами! Если вы перейдете в национальную Испанию никто вас не обидить. Ваши жизни будут сохранены и мы вам обещаем что вы будете переправлены в ваши страны. Многие из ваших товарищей которые добровольно перешли в нашу сторону были уже переправлены. Вам это обещает Франко…

(текст реальной франкистской листовки, орфография и пунктуация сохранены, за исключением тех самых ятей и еров).

Читая, Ксанти то и дело запинался — специально, словно русский был для него чужим. Не то чтобы в такой маскировке была необходимость, но — на всякий случай. Подвижные брови Пабло то и дело взлетали — то обе, то поодиночке — слушал он очень внимательно. И в листовку зачем-то смотрел, словно и сам мог читать по-русски. Оно бы и ничего особенного, но зачем тогда просил перевести? Проверял? Бред какой-то.